Сгинь!
Шрифт:
Умерла, и теперь ее призрак надвигается на Игоря, хочет забрать его с собой, утащить во тьму, отправить в ад. Ольга примкнула к мертвецу, стала его сообщницей.
Смерть пришла за Игорем. Еще и в таком неподобающем виде. Ольга не была страшна при жизни, но смерть ей все же не к лицу – обезобразила, забрала последние крохи красоты.
Как не хочется умирать.
Но смерть в лице Ольги прошла мимо одеревеневшего Игоря, отодвинула с грохотом соседний стул, неуклюже плюхнулась на него, уставилась на мужчину. Дразнится. Играет. Мертвая Ольга – кошка, живой Игорь – мышка. Сейчас примется она кусать Игоревы уши, он побежит,
Игорь посмотрел в глаза своей смерти в лице Ольги. Серая-серая кожа, синие-синие круги под глазами, веки опущены, ресницы дрожат, готовые пропустить сквозь себя слезы, губы бескровные, грудь тяжело вздымается под сорочкой.
Смерти в лице Ольги трудно дышать.
Дышать.
Почему она вообще дышит?
Господи! Это и не смерть вовсе.
Все мышцы Игорева тела обмякли разом. Сердце успокоилось.
– Отвратительно выглядишь, – сказал он Ольге.
И смерти в ее лице.
Ольга отвела от лица спутанный клок волос, подняла веки и вновь опустила, оставив лишь тонкие щелки, словно смотреть на Игоря ей было неимоверно тяжко.
– Это все ты сделал, – просипела женщина.
Простуженный голос ее звучал глухо, с присвистом, тяжелели слова, упирались, не хотели идти. Игорю казалось, что с ним говорит сама преисподняя.
– Что я сделал? – спросил Игорь.
Старался говорить спокойно и безразлично, но споткнулся на собственном «я», выдалась ненужная пауза, и потому слово «сделал» мерзко протянул, почти проблеял. Сглотнул шумно слюну – проглотил позор.
– Вот это все, – Ольга сонно обвела рукой избу.
Там царил кавардак, устроенный ими и Степкой-дьяволом. Чуть ли не до середины избы доходили огромные черные пятна от талого снега. Ольга пошлепала босыми ногами под столом.
Встала.
– Вот это вот все, – сказала.
И принялась стаскивать с себя сорочку. Показались тонкие лодыжки, угловатые колени, нежные бедра, небольшой животик, все еще красивая грудь. Игорь это отметил и тут же стряхнул наваждение – до груди ли сейчас. Все тело Ольги в синих, почти черных, пятнах. Словно ее хватали сотни крепких рук, стискивали ее ноги, щипали ее живот, скручивали кожу («Хочешь, покажу крапивку?»), тыкали в нее палками.
Кто ж тебя так, родная?
Игорь поначалу засмотрелся на Ольгу: давно он не видел обнаженного женского тела. Это вообще редкое для него зрелище. И так необычно голой видеть соседку свою, одетую вечно в сто шуб, смущающуюся, когда в жарко натопленной избе приходится ходить в одной лишь футболке, женщину, которая носит старомодные юбки, непременно в пол.
И вот она нагая перед ним. Вся в синяках, бледная, лохматая. Женщина.
Игорь только сейчас осознал, что Ольга – Женщина. И тут же устыдился открытия своего, помыслов своих. И тут же отвернулся, прикрыв глаза рукой.
– Да нет же! Смотри! – приказала Ольга и стала руки его от лица отдирать. – Смотри же! Это все ты виноват.
Грудью к Игорю прижалась, животом об него тереться начала. Тело ее горячее, и жар сей передался Игорю, побежал по венам. Еще немного, и закипит мужчина.
– Оденься, – прохрипел он.
Ольга захохотала, отодвинулась от Игоря, сорочку свою схватила да на пол кинула, и ну ее топтать.
– А нечего мне больше надеть! Нечего! Нечего! Нечего!
Игорь ринулся к Ольгиному углу. Там,
– Оденься.
Ольга с хохотом, все тем же громким и безумным, порвала рубашки, бросила на пол и стала на них плясать. Отплясывала вяло, неумело – последние силы болезнь забрала, больше топталась. Босыми ногами. Голая. Безумная. Истоптала все, извозила по грязному полу.
Игорь принес кофту и юбку, кажется, грязную, но сейчас это не имеет значения, лишь бы срам прикрыла. Ольге не стал вручать, попытался сам надеть их на женщину. Та увернулась, одежду вырвала и вновь растоптала.
Игорь стащил с Ольгиной кровати простыню, накинул ее на голое тело соседки. Сбросить не позволил, зажал концы, женщина в простынном коконе задергалась, заверещала. Недовольная. Вырывается Ольга, хочет вновь обнажиться, не по нраву ей одеяния, даже такие. Игоря прогнать-укусить норовит. Игорь увертывается, не дается.
Дернулась Ольга посильнее, отскочила на середину избы да на четвереньки опустилась. Оскалилась, что дикий зверь. Простыню распахнула. Уселась на корточки, закачалась, забормотала:
– А ты следующий. Верь – не верь, следующий – ты. Придет мертвец и за тобой. Сведет и тебя с ума. Придет мертвец и за тобой, а вместе с ним придет твое прошлое. Все-все-все грешки твои разом на тебя обрушатся. Мертвец все про нас знает, насквозь видит. Все больные места сковырнет, старые раны зудеть заставит. Ты следующий. Ты. Я свое прошлое уже посмотрела. Я в свое прошлое заглянула. А там тьма, там бездна. И теперь меня в эту бездну затягивает, а у меня и сил нет сопротивляться. Ничего. Ничего. Ничего. Скоро и ты сядешь со мной рядом у этой бездны. Мертвец пригонит тебя ко мне. Вот увидишь. Ты – следующий. Я не спрашивала тебя, зачем ты от мира отрекся, зачем в лес ушел. А теперь и неинтересно мне. Теперь знаю, что не просто так бежал. Теперь знаю, что от грехов своих прятался. А они всегда при нас, грехи наши, куда ни пойди, где ни спрячься. Хоть в могилу сойди, они рядом лягут. Мертвец придет и за тобой. Жди. Жди. Жди. А я тебя у бездны встречу.
Ольга отползла в свой закуток и бормотала оттуда: «Жди. Жди. Жди. Он придет за тобой».
Растоптана одежда Ольги. Разбросаны вещи. Разбита посуда. Перевернуты сундуки. Опрокинуты стулья. Распахнуты дверцы шкафов. Оборваны занавески. Повсюду мусор. Дом заболел.
Его жильцы тоже тяжело больны.
Игорь печально смотрел на беспорядок: того ли хотел, так ли себе представлял уединенную, спокойную лесную жизнь? Нет, не так. Все разрушилось, чуть ли не прахом пошло. Появился чертов труп, и все полетело в тартарары.
Все, к чему прикасался Игорь, портилось. Он сам – часть той разрушительной силы, что сметает все на своем пути, крушит города, ломает судьбы. Он принес хаос в этот лес. Нужно было послушать Ольгу и пустить тропинку в обход. Не нашли бы тогда труп, не мучились бы сейчас. Всплыл бы мертвец по весне, а весной все оживает, и смерть весной не так страшна. Справились бы, упрятали, закопали, пережили.
Ольга в закутке своем стонала-хохотала. Поежился Игорь: чего доброго, прикончит его посреди ночи, схватит нож и прирежет. И будет хохотать своим новым адским смехом, склонившись над его окровавленным телом.