Сгинь, дикая сила
Шрифт:
Анна внезапно замолчала. Отец Варсофоний смотрел на нее в раздумье. Он, несмотря на всю свою ученость, мало что понял из сумбурной речи женщины, понял только, что она прослыла ведьмой, но почему? Ее слова звучали слишком странно, чтобы священник мог им поверить. "Что ей надо? Чего она, собственно, от
– Где дождь-то переждала, милая?
– А...
"А нигде не пережидала, батюшка", - чуть было не сорвалось у Анны, да успела вовремя остановить глупый свой язык. И прошептала едва слышно:
– Переждала...
И слезы высохли.
Не сумеет ей помочь отец Варсофоний.
А священник пытался сообразить, что же ему делать с этой ненормальной? Одни глаза ее чего стоят... огромные, провалившиеся... и цвета не разобрать. Правда, в церкви темновато... похоже, что черные. Или темно-серые? Наконец отцу Варсофонию показалось, что он нашел выход. При церкви была небольшая богадельня, где призревались бездомные старушки и убогие, - и священник решил отвести Анну туда. Пусть отогреется, поест - а там видно будет.
Они вышли на улицу, и отец Варсофоний повел Анну по узкой сырой тропке вокруг церкви. Он ощущал какую-то внутреннюю тяжесть от присутствия странной побродяжки и, чтобы избавиться от давящего чувства, - говорил не умолкая, объясняя Анне, что богадельня устроена недавно, что он, отец Варсофоний, содержит ее почти на свои средства - столько приходит в село нищих старух и безродных калек, что сердце разрывается, на них глядя, а в этом доме для всех - приют и покой, и кое-кто остается жить, а другие, подкормившись немного, уходят - не сидится им на
Анна шагала за священником - и не могла понять, что мешает ей. Словно бы что-то жужжало и вертелось назойливо в памяти, такое, чего никогда не знал, но - помнишь... Анна прикрыла на ходу глаза - и увидела...
– А крест-то у тебя краденый, батюшка, - тихо сказала Анна в спину отцу Варсофонию.
Священник вздрогнул. Остановился. Медленно, очень медленно - так показалось Анне - обернулся. Анна смотрела на него исподлобья, глаза полыхали дикими кострами. Отец Варсофоний молчал - мысли в голове неслись галопом, он с ужасом ждал, что скажет еще эта бесовка - сухая под проливным дождем... Да, она не солгала... но неужели сотни добрых, искренних дел не искупили до сих пор греха давних лет, забытой юности? Он и носит этот крест затем, чтобы помнить, чтобы каждый день заново искупать этот грех... Анна прищурилась и повторила протяжным шепотом:
– Кра-аденый...
– Отыди от мене, сатано!
– задушенно пробормотал священник.
– Отыди...
– Да уйду, уйду, не суетись, - огрызнулась зло Анна.
– Проку с тебя все одно нет.
Она окатила священника на прощание таким взглядом, что батюшка побледнел и вскинул руку, словно желая загородиться крестным знамением от неведомой угрозы. Анна отвернулась от него - и зашагала, прочь от церкви, прочь от села.
...Неявной, размытой линией виделся впереди горизонт - как последняя черта, как край не нужной никому, неудавшейся жизни.
– Господи, за что покарал меня силой дикою?
– бормотала Анна, тащась по желтой раскисшей дороге, еле вытягивая лапти из густой вязкой глины.
– За что, Господи-и?..