Сфинкс
Шрифт:
Вдруг он услышал какой-то грохочущий звук, идущий со стороны дома. Гин похолодел, пот струился по его лицу. Он прислушался. Возможно, это был всего лишь раскат грома, предупреждение о грозе, — обычно грозы приходили в Вашингтон с этого берега реки.
Гин крепче ухватился за решетку, собираясь перебросить левую ногу. Грохот раздался снова, и это не был раскат грома. Он всматривался в темноту, но облака закрыли луну, и невозможно было ничего различить, кроме силуэтов деревьев. Грохот между тем нарастал.
Затем раздался леденящий душу звук. Он услышал тяжелое дыхание приближающихся
Испытывая ужас и напряжение, Гин перебросил обратно правую ногу. Шум приближался, и он не осмелился даже обернуться назад, пытаясь высвободить левую ступню, застрявшую между прутьями решетки. Он дернул ее изо вех сил, но безрезультатно. Гин увидел, как огромные твари, прыгая между дубами и кустарником, стуча тяжелыми лапами по гравию, приближаются к воротам. Он разжал руки и, цепляясь за завитушки, скатился, почти упал вниз, подвернув лодыжку. Левый ботинок остался торчать между зубьями решетки.
Скрипя зубами от боли, Гин как можно скорее заковылял к машине. Он слышал, как дребезжали ворота под ударами разъяренных зверей, упустивших добычу. Собаки бросались на решетку, царапая ее и злобно рыча.
Гин включил мотор, резко развернул машину, так что взвизгнули шины, и помчался прочь. Только когда он выехал на главную дорогу, ведущую к Вашингтону, он сбавил скорость и вздохнул с облегчением. Но его организм еще не оправился после шока и продолжал выбрасывать в кровь адреналин.
Гин добрался до своего дома в Джорджтауне и оставил машину на верхнем этаже темного кирпичного дома с мощеным двором. Владелец этого дома был другом его отца еще со студенческих лет. Потом Гин открыл ворота и, прихрамывая на левую ногу, оставшуюся без ботинка, подошел к входной двери.
Он зажег все лампы в бледно-желтой гостиной, включил телевизор без звука и поставил кассету со струнным квартетом Моцарта. Только после этого он позволил себе подумать о Лори Сэмпл.
Налив большой бокал виски, Гин прилег на обтянутую золотой тканью тахту, вывихнутую ногу он положил на кофейный столик из оникса. Он прокручивал события этой ночи, стараясь выделить те из них, которые не казались бы нелепыми и странными.
Вне всякого сомнения, Лори очаровательная девушка. При нормальных обстоятельствах он бы непременно добился ее согласия поужинать с ним, увидел бы в ее глазах обещание провести вместе ночь, или, по крайней мере, он договорился бы о свидании на следующий день.
Его удивляла ее несокрушимая холодность. Хоть она и призналась, что он ей нравится, она была готова укусить его, чтобы он лучше понял ее намерения. Гин зажег сигарету и вдруг ощутил, как сильно болит язык. Он отправился в маленькую ванную, отделанную коричневым кафелем, где плотными рядами стояли бутылочки с дорогими лосьонами, и включил свет над зеркалом. Затем он высунул язык и обследовал его.
Странным было то, что ранок было так мало и они находились на таком большом расстоянии друг от друга. След от обычного человеческого укуса равномерный и полукруглый, но Гин обнаружил только четыре отчетливые отметины. Он слегка дотронулся
Гин долго стоял перед зеркалом и вздрогнул от неожиданности, когда раздался телефонный звонок.
Глава 2
Звонил Уолтер Фарлоу, его босс. Он напомнил, что завтра в одиннадцать Гин непременно должен быть на собрании, где будут обсуждать результате Вест-Индских переговоров. Гин сказал, что у него готовы все бумаги и что все пройдет нормально.
— У тебя насморк? — спросил Уолтер.
— Почему ты так думаешь?
— У тебя какой-то странный голос, как будто ты говоришь с набитым ртом.
— А, это… Я нечаянно прикусил язык.
— Ты прикусил себе язык? Я думал, это Генри Несс тебе его прикусил, — усмехнулся Фарлоу.
— Ну его к черту!
Гин положил трубку, наполнил бокал, сел и снова задумался. С тех пор, как он начал заниматься политикой, Гин придерживался правила доводить до конца все запланированные дела. Каждый отчет, доклад, просто эпизод подробно разбирался, записывался и закрывался. Его раздражала любая неясность в делах, поэтому он непременно должен выяснить свои отношения с Лори Сэмпл. Его гордость впервые за последние двадцать лет так сильно пострадала. Мало того, что эта грудастая девятнадцатилетняя девственница укусила его, она еще спустила с цепи сторожевых псов! Это из-за нее его дорогой английский ботинок остался торчать в этих проклятых воротах.
Гин взял телефонный справочник и принялся искать ее номер. Как он и предполагал, номера в справочнике не оказалось. Он задумался, постукивая по стакану, затем поднял трубку и набрал номер. В конце концов, не так уж поздно, только начало первого. Вашингтонские дамы не ложатся спать так рано.
Ему ответили после десятого или одиннадцатого гудка. Сонный женский голос спросил:
— Алло, кто это?
— Мэгги, — сказал Гин как можно приветливее, — это я, Гин.
— Который час?
— Не знаю. Думаю, около двенадцати.
— Не знаешь? Я купила тебе французские часы за триста долларов, а ты не знаешь?
— Не злись. Ведь ты еще не спала?
Он услышал глубокий терпеливый вздох.
— Нет, Гин, не спала. Разве могла бы я работать твоим личным секретарем, если бы когда-нибудь спала. Я бодрствую двадцать четыре часа в сутки. Только сейчас я немного расслабилась.
Гин терпеливо слушал.
— Мэгги, — сказал он, — я понимаю, что это сверхурочная работа, но я был бы очень признателен, если бы ты оказала мне небольшую услугу.
— Ты всегда так говоришь. Гин, дай мне отдохнуть, хотя бы для того, чтобы выглядеть привлекательной. Должна же девушка иметь свободное время, чтобы привести себя в порядок?
— Мэгги, ты всегда красивая.
— О, не надо об этом. О чем ты хотел меня попросить?
— Ты помнишь французского дипломата Жана Сэмпла? Он умер около трех месяцев назад, кажется где-то в Канаде.
— Да, я знаю. Его задрал медведь на охоте.
— Что ты знаешь о нем, о его семье, его доме?
— Вообще ничего не знаю. Зачем тебе это?