Сфера
Шрифт:
Первому студенту по имени Файсал было не больше двадцати. Кожа его блестела, как лакированное дерево, а предложение оказалось до крайности просто: вместо того чтобы вести бесконечные мини-бои, споря, можно или нельзя отслеживать денежные траты того или иного человека, не лучше ли заключить с человеком сделку? Желанным потребителям, если они согласятся все покупки совершать при помощи «Сферических денег» и делиться со Сферическими Партнерами сведениями о своих покупательских привычках и предпочтениях, «Сфера» может в конце месяца
Мэй решила, что сама подписалась бы немедля; по аналогии, надо полагать, так же поступили бы миллионы.
– Весьма интригует, – сказал Стентон. Это его «весьма интригует», как позже выяснит Мэй, означало, что он купит идею и наймет изобретателя.
Второй проект представляла афроамериканка лет двадцати двух. Звали ее Белинда, и ее идея, сказала она, отменит расовое профилирование в полиции и в органах безопасности аэропортов. Мэй закивала: как прекрасно ее поколение, как прекрасны его умение разглядеть в «Сфере» инструментарий для достижения социальной справедливости, его талант хирургически этот инструментарий применять. Белинда включила видеоролик: в кадре – несколько сотен человек на людной городской улице, никто не догадывается, что за ними наблюдают.
– Каждый день полиция тормозит водителей за так называемое «вождение в чернокожем виде», оно же «вождение в буром виде», – невозмутимо сказала Белинда. – Каждый день молодых афроамериканских мужчин задерживают на улицах, притискивают к стенке, обыскивают, лишают прав и достоинства.
На миг Мэй вспомнила Мерсера и пожалела, что он этого не слышит. Да, порой Интернет используют грубовато, чересчур меркантильно, но на каждое коммерческое приложение найдутся три вот таких, проактивных: могущество технологий делает человечество лучше.
– Подобная практика, – продолжала Белинда, – лишь обостряет конфликт цветного населения и полиции. Видите толпу? Здесь ведь главным образом молодые цветные мужчины. Если по такому району едет патруль, все эти люди – подозреваемые, так? Абсолютно любого могут остановить, обыскать, унизить. Но все может быть иначе.
В толпе на экране трое людей засветились оранжевым и красным. Все шли себе дальше, держались как ни в чем не бывало, но теперь этих троих омывало цветом, будто на них наставили прожектор с желатиновым светофильтром.
– Трое окрашенных оранжевым и красным – это рецидивисты. Оранжевый обозначает мелкие правонарушения – привлечение к ответственности за мелкие кражи, хранение наркотиков, ненасильственные преступления, в основном без жертв.
В кадре было двое оранжевых. Однако ближе к камере шагал вполне невинный на вид мужчина лет пятидесяти, и он с головы до пят сиял красным.
– А вот красный человек получил приговор за насильственные преступления. Его признали виновным в вооруженном ограблении, попытке изнасилования, неоднократные оскорбления
Мэй оглянулась на Стентона – у того горели глаза и слегка приоткрылся рот.
Белинда продолжала:
– Мы видим то же, что увидит полицейский, если он экипирован системой «ВидВам». Система не очень сложная и работает с любым ретинальным интерфейсом. Делать ничего не надо. Полицейский оглядывает толпу и сразу видит всех, кого уже привлекали. Представьте, что вы работаете в нью-йоркской полиции. Если вы знаете, на чем сосредоточить усилия, восьмимиллионный город внезапно становится безгранично понятнее.
Заговорил Стентон:
– Откуда они знают? Чип какой-то?
– Допустим, – сказала Белинда. – Можно и чип, если удастся. Или, что еще проще, браслет. Ножные браслеты используются не первое десятилетие. Модифицируем браслеты, чтобы их распознавал ретинальный интерфейс, по браслету отслеживаем носителя. Само собой, – прибавила она, тепло улыбнувшись лично Мэй, – можно применить и технологию Фрэнсиса – тогда чип. Но это, я так думаю, потребует мороки с законодательством.
Стентон откинулся на спинку кресла:
– Возможно. Или нет.
– Разумеется, чип – идеально, – сказала Белинда. – И насовсем. С чипом мы всегда будем знать, кто правонарушитель, а браслет можно взломать или снять. И кроме того, есть мнение, что спустя определенный период его и нужно снимать. Погашать судимость.
– Я категорически против, – сказал Стентон. – Общество имеет право знать, кто совершал преступления. Это же логично. Многие годы так поступают с половыми преступниками. Совершил половое преступление – попадаешь в реестр. Твой адрес публикуется, обходишь окрестности, представляешься соседям, все такое. Люди имеют право знать, кто среди них живет.
Белинда кивала:
– Да, точно. Конечно. В общем, мы, за неимением более удачного слова, помечаем осужденных, и отныне полицейские не мотаются по улицам, тряся любого, кто оказался чернокожим, или мулатом, или носит мешковатые штаны. Вообразите, что вместо этого у вас есть ретинальный интерфейс, который различает профессиональных преступников по цветам: желтый – мелкие правонарушители, оранжевый – ненасильственные, но несколько более опасные преступления, красный – насилие.
Стентон подался вперед:
– Тут нужен следующий шаг. Разведка умеет выстраивать сеть всех контактов подозреваемого, всех его сообщников. За несколько секунд. Возможно, стоит расширить гамму, учитывать тех, кто может оказаться сообщником преступника, даже если сам пока не был арестован и осужден. Как вы знаете, многие крупные мафиози так и не были приговорены.
Белинда снова жарко закивала:
– Да. Именно. И таких людей можно помечать через мобильные устройства, поскольку приговора не было и не представилось шанса внедрить обязательный чип или надеть браслет.