Сфера разума

Слепынин Семен Васильевич

Размахивая дубинкой, подскочил какой-то тип в новенькой полицейской форме и с ромбовидным знаком литературного персонажа на груди. Как я догадался чуть позже, это был знаменитый чеховский унтер Пришибеев.

— Нар-род, не толпись! — кричал он и лупил дубинкой по спинам книголюбов. — Р-разойдись!

— Осторожнее, болван! — возмущались в толпе. — Не видишь разве? Книги. Это разрешено.

Я протолкался вперед и увидел на лотке внушительные стопки моего «Черного паука». Вот этот роман и вызвал у нечистой силы ажиотаж: книга

шла нарасхват. Раньше, в прежней жизни, такой успех привел бы меня в самовлюбленное и счастливое настроение. Но сейчас я отвернулся от лотка со стыдом и унынием. Тем более, что самого автора вели под конвоем и в кандалах.

На центральной площади, между Парламентом и страшным собором Парижской богоматери, тоже колыхалась толпа.

— Катастрофа! — слышались возбужденные голоса. — Автомобильная катастрофа!

Решительно работая локтями, из толпы выбрался уже знакомый мне субъект в кавалерийской бурке и разочарованно махнул рукой:

— Ничего особенного. Никого не раздавило.

Толпа понемногу рассасывалась, а когда вдали замаячила фигура унтера Пришибеева, исчезла совсем. На опустевшей площади — черная «Волга» с помятой фарой и врезавшийся в нее роскошный «Опель-рекорд». За его рулем сидела покрасневшая от смущения молодая девушка. Она открыла дверцу, вышла и завертела головой, не зная, куда деваться от стыда.

— Не умеешь, не берись! — сердито прогремел водитель «Волги» и тоже вышел из машины.

«Алкаш», — обрадовался я. Подступая к сконфуженной девушке, Алкаш потрясал кулаком и кричал:

— Не берись, говорю, за руль. У, старая ведьма!

Девушка и в самом деле мигом стала дряхлой сгорбленной каргой, села на метлу и улетела. Да так проворно, что полицейские только рты разинули.

— Тьфу, нечистая сила, — хмурился Алкаш. Но увидев меня, просиял: — Дружище! Жив!

— Жив. Директору департамента я понравился, — не без бахвальства ответил я. — И знаешь, почему? Именно я придумал…

Хотел сказать: «Черного паука», но передумал. Опять как-то нехорошо стало, стыдно. Если Алкаш узнает, будет ли он меня уважать? Вряд ли.

— Однако что это? — спросил Алкаш. — Кандалы? Спецпроверка? Скверное дело.

— Ерунда. Снимут показания датчиков, и все.

— Снять-то снимут. Но выдержишь ли? Три дня назад один монах не выдержал кошмаров и в ужасе что-то наговорил на себя. Заподозрили, что он разведчик. По дороге в «цедепе» он скончался.

— Не пугай. Меня сейчас беспокоит вон тот исторический.

— Гадкий тип, — согласился Алкаш, увидев того самого невзрачного господина с наклеенной улыбкой, не спускавшего с меня липкого взгляда. — Как-то он и ко мне прицепился, словно банный лист. Еле отвязался. Его здесь ценят.

— Кто он в историческом прошлом?

— Агент царской охранки. На машине мы удерем от него.

Я уселся рядом со своим приятелем. Но с конвоирами вышла заминка, немало меня позабавившая. Я и в дальнейшем я

цеплялся за каждый смешной пустяк, чтобы забыть страхи и поддерживать помогавшее жить беззаботное настроение.

Все четверо — конвоиры Алкаша и мои — на заднем сидении уместиться не могли. Зашел спор, кому уходить в микросостояние. Никому не хотелось расставаться ни с плащами мушкетеров, ни с гусарскими мундирами.

— Воронам неприятно находиться в машине, — заносчиво заявил Мефодий. — Мы вольные птицы.

Моих гусар ущемило самолюбие. Они кричали, называли своих недругов глупыми черными воронами. Дело чуть не закончилось потасовкой. Усач и Крепыш выхватили сабли и подступили к мушкетерам Алкаша. Те ощетинились шпагами.

— Довольно! — прикрикнул Алкаш. — В «цедепе» захотели? Сейчас полицейского позову.

На краю площади, около синагоги, прохаживался полицейский — плечистый мужчина с резиновой дубинкой. Конвоиры приутихли и начали вполголоса совещаться. Более сговорчивыми оказались мои гусары. Они сели в машину и тихими мышками притаились в углу сидения.

Вскоре липкого агента охранки мы оставили далеко позади, а еще через полчаса Алкаш подкатил к крыльцу моего коттеджа.

— Уютный домик, — похвалил он.

А я с изумлением взирал на ставший неузнаваемым завод. Появились новые корпуса, аккуратными рядами тянулись четырехэтажные дома поселка. В рабочих спецовках сновали изгнанники. И все у них получалось быстро, добротно и ладно.

— Здорово орудуют, черти, — отозвался Алкаш. — Наловчились хватать откуда-то из ничего.

— Но зачем им промышленность? — спросил я. — Из ничего они могут брать все, что угодно.

Оказалось, далеко не все. Есть какие-то барьеры или запреты на термоядерную энергию, на лазерное и силовое оружие. Изгнанники хотят сделать все это с помощью «эвристических способностей» исторических персонажей.

— Но зачем?

— Дурацкий колпак, — загадочно ответил Алкаш и показал на небо.

Я взглянул вверх, увидел темно-синее предвечернее небо, редкие облака — и ничего больше.

Тем временем Алкаш с помощью конвоиров из «ничего» вытащил для меня новенькую голубого цвета машину.

— Это дело надо обмыть, — сказал Алкаш.

— Я с тобой пообедаю, но пить не буду.

— Правильно, — согласился мой друг. — Кандалам выпивка помешает. Да и ночь лучше встретить трезвым. Кошмары будут.

«Причем тут кошмары?» — хотел я спросить, но не успел. Алкаш подскочил к своей машине, взял из багажника закуску и бутылку, которая оказалась пустой. Он с сожалением повертел ее и отбросил в сторону.

— Мефодий, достань выпивку, — Алкаш подмигнул мне. — У них это красиво получается.

— Свинья, — процедил Мефодий, но просьбу выполнил охотно и ловко. Бутылку выхватил прямо из воздуха.

— Носач! — воскликнул Алкаш, протянув стакан с водкой. — Выпей хоть ты со мной. Ну хоть капельку.