Сфагнум
Шрифт:
— Я чего-то не пойму, — сказал Серый. — Ушли вроде близко, а берега не видно.
— Болото ниже находится, — попробовал объяснить Шульга, — ниже, чем суша. Из-за этого мы, как на дне банки. Видим только ее стенки.
— Не, если б ниже, наоборот лучше видно было бы.
— Ну, может, ушли далеко, — попытался объяснить Шульга.
— Оно кажется, что километра не прошли, а на самом деле. Двинулись вперед. Комары налетели как-то сразу, одной большой тучей, как будто в комариной социальной сети
— Что-то машины нет, — с сомнением сказал Серый.
— Не туда ушли, — объяснил озадаченный Шульга, — левее забрали. Надо было правей идти. Мы прямо с дороги пошли, а ты, помнишь, когда сквозь кусты драл — слегка в сторону ушел.
Серый пожал плечами. Ничего подобного он не помнил.
— Смотрите. Машина, короче, справа осталась, — объяснил Шульга. — Нам надо теперь ровно направо повернуть и перпендикулярно идти. Параллельно берегу.
— Параллельно, перпендикулярно, один хуй! — разозлился Хомяк. — Ты веди давай.
Шульга развернулся, как он думал, на девяносто градусов и двинул в сторону. Порой ему казалось, что он видит машину — стало смеркаться и очертания предметов размылись, цвета — изменились.
— Слышь, братва, — подал голос Хомяк. — Старая говорила, что на болоте тропа одна. А тут куда не повернешь, везде тебе тропа. Что за шняга?
— Может, еще собственно до болота не дошли, — высказал предположение Шульга. — Может, это пока только так. Предбанник. А болото дальше будет. За машиной. Как к этому колдуну идти.
Он снова сел передохнуть на кочку. Кочка просела под ним, как хорошее офисное кресло, но осталась сухой. Слева был иконостас заката, золото постоянно меняло оттенки, то багровея, то обретая анемичную лимонность.
— Пацаны. Я, блядь, не заточился, а с какой стороны закат был? Так, между нами?
— Закат всегда на востоке, — бодро ответил Серый.
— Я понимаю, что на востоке. Это хуйня, на востоке, на севере. Когда мы к болоту вышли, где он был?
— А на хуя тебе? — подозрительно спросил Хомяк.
— На хуя, ни на хуя, надо.
— Слева, — уверенно ответил Хомяк.
— Ну, во-первых, справа, — поправил его Шульга, — справа. Я вот помню, что справа он был.
— Так это потому, что мы повернули! — нашел объяснение Серый.
— Нет, пацаны, ждите. Ждите, пацаны. Если закат был справа, то нам, если вообще пизда придет, чтобы на сушу вернуться, надо влево идти, — объяснил Шульга природу своего интереса. — А если, как Хомяку приснилось, слева — то идти направо. Сечете? Кудой выбраться надо решать. Просто на случай чего.
— На случай чего? — переспросил Серый.
— На случай если вообще пизда придет. Полная. Пока нормально, но надо предусмотреть.
— А, понятно, — сказал Серый. — Слышь,
— Вообще большое, — спокойно сказал Шульга. Он не хотел сеять панику. — Вообще оно на треть Глусского района, блядь. Километров сорок в одну сторону. И сорок в другую. Это в лучшем случае. А может и все шестьдесят. Как ты понимаешь, я не Вайчик, я геодезией края специально не занимался.
— Короче, запомнили, солнце слева было, уходить направо, — настоял на своей версии Хомяк. — Давайте телепать, а то если поздно к колдуну придем, он нас в Филиппа Киркорова превратит.
— Справа, — поправил Хомяка Шульга.
Идти стало сложней — теперь ногу приходилось именно вырывать из торфа, она выходила с хищным чавкающим звуком, и на каждый такой шаг требовались усилия. Пригодились палки: приятели опирались на них, вырывая затягиваемые ноги, потом с трудом вытаскивали и сами палки.
— Что-то не туда мы пошли. Топнем, — высказал общее мнение Серый.
— Топнем. Да, — согласился Шульга. — Давай обратно. Обернувшись, он обнаружил, что не вполне уверен, где теперь находится это «обратно». Шаги в любую сторону теперь давались одинаково нелегко. Более того, даже просто стоя на чахлой, колкой траве, ты с ужасом начинал ощущать, что медленно уходишь вниз вместе с кочками, стеблями, корнями.
— Блядь, во забрались, — старался сохранять самообладание Шульга. — Смотрите, там деревца растут. Наверное, суша. Выберемся, отдышимся.
Мимо него, хлюпая вырываемыми из топи ногами, пробежал Хомяк — он начал паниковать первым.
— Хома, не бегай! Нельзя бегать тут! — запоздало вспомнил Шульга отрывки фраз про болото из деревенского детства. Хомяк, не слушая, рвал вперед. Отбежав на расстояние брошенной палки, он вдруг изо всех сил заорал: «Аааа!» В этом состоянии — меняющегося в тембре, насыщенности, экспрессивности и силе визга, издаваемого каждой клеточкой организма, его и застали Серый и Шульга. Хомяк был погружен по пояс в торфяную жижу, покрытую сверху толстым слоем ряски. Он молотил ногами, думая, что таким образом может оставаться на поверхности, но, поскольку находился он не в воде, это еще глубже затягивало его вниз.
— Спокойно, Хома, — сказал Шульга, прощупывая палкой границы засосавшего Хомяка окна. Окно было большим, и рукой с берега не получалось дотянуться. Став на холмик из камыша, Шульга протянул приятелю палку, но длины палки не хватало.
— Ну все, пиздец тебе, Хомяк, — оптимистично подбодрил друга Серый. — Сейчас сроем отсюда с Шулей, а ты будешь тут тонуть, как Кащей Бессмертный.
Хомяк перестал кричать и, кажется, начал тихо плакать. Время от времени из его ямы доносилось приглушенное хлюпанье — он втягивал сопли в нос и колотился до икоты.