Сезон мошкары
Шрифт:
Короче говоря, Лиз, с Реймондом Белтраном я общалась не так уж много. По указу об опеке моим заботам он почти не подлежал, а кроме того, дел у меня и без него была пропасть. Единственное, что я смогла для него сделать, — это устроить его в летний лагерь, когда он впервые пожил за городом, что привело его в полнейший восторг. Но, повторяю еще раз, во всех других случаях моего с ним общения он прямо-таки наводил на меня страх. И эти его жуткие глаза. Нет, когда хотел, он мог быть совершенно очаровательным, но это было таким явным притворством, что даже и тогда
Если подытожить сказанное, Лиз, можно заключить, что Реймонд Белтран — это отклонение от нормы и ошибка природы. Если вам случится общаться с ним, постарайтесь не делать этого один на один.
После еще нескольких звонков, факсов и мейлов, почти исчерпав запас своей изобретательности, Делорм отправилась в буфетную и приготовила себе свежий кофе. Кардинала она застала у аппаратов, где он просматривал результаты собственного розыска. Он не сводил глаз с записей — так Наполеон изучал карту боевых действий, но, даже увлеченный работой, он выглядел понурым.
— Я подумала, может, пригодится, — сказала Делорм, передавая ему чашку декофеинизированного напитка.
Кардинал повернулся к ней, и в какую-то долю секунды в глазах его промелькнула горечь, которую он тотчас же сумел упрятать туда, где прятал такого рода неподобающие чувства.
Делорм изложила ему в общих чертах то, что сумела нарыть. Кардинал слушал внимательно, уставясь в чашку и медленно помешивая кофе.
Когда она кончила говорить, он сказал:
— Я тут временной график составлял. В апреле девяносто девятого года торонтские полицейские заявились на квартиру к Белтрану допросить его насчет случая насильственного удержания пятнадцатилетней девушки. Его мать сказала, что он уехал из страны.
— Дай мне догадаться куда, — сказала Делорм. — На Кубу?
— Горячо. В Майами, По-видимому, у матери там были родственники. Так или иначе, он провел там целых три года и, вернувшись в Торонто в августе две тысячи третьего, был обвинен в несанкционированном хранении оружия. Торонтские копы считают, что он «подался на север», то есть мог быть как здесь, так и в любом другом месте. Но я все-таки связался с Майами.
— Что сообщает нам Майами? — Делорм поставила чашку.
— Там у них, как выяснилось, целая цепочка нераскрытых дел — в них фигурируют отрубленные головы и конечности, отсеченные еще при жизни жертвы. А рядом — знаки Пало Майомбе. Держал в страхе все кубинское землячество. И звался убийца «Эль Бруйо», что, как я понимаю, значит «колдун».
— А когда происходили эти убийства?
— Первое в декабре двухтысячного года, последнее — в августе две тысячи третьего.
— После чего он и вернулся в Торонто. Это он, Джон.
— Я это понимаю. Как понимаешь и ты. Теперь все, что нам требуется, — это поймать его.
50
Рыжий Медведь миновал знак орла и въехал в лагерь. «Транс-эма» на стоянке не оказалось: Леон был в городе, разыскивал Терри Тейт. Рыжий Медведь подошел к своему святилищу и несколько секунд прислушивался. Изнутри не доносилось
Он долго нежился под горячим душем и затем, не спеша, сушил волосы. Потом, еще не одетый, осмотрел свертки — все это он заказал по Интернету на арендованную им почтовую ячейку. Сперва он раскрыл сверток среднего размера. Внутри находился ящик соснового дерева, но тщательно обструганный. Когда он поднял крышку, внутри, в обложенном шелком гнезде, оказалась ручная пила фирмы «Нозерн индастриел». Лезвие из отличной закаленной стали дюймов двенадцати в длину, рукоятка розового дерева была ему по руке, точно выполненная на заказ.
Из другого свертка он извлек набор мясницких ножей, какие применял серийный убийца Бреннан, — сделанных в соответствии с новейшими научными разработками, как значилось в сопроводиловке, и «экономящих усилия мясника. Направленная вверх рукоять делает нож послушным вашим движениям».
Был еще фирменный пятидюймовый разделочный нож фирмы «Форшнер» с его знаменитым лезвием из высокосортной нержавеющей стали ручной швейцарской работы. Дополнительным плюсом была и его рукоятка розового дерева.
Пятидюймовый нож для свежевания с нейлоновой, дешевой с виду ручкой ему не понравился. Зато другой, шестидюймовый, показался вполне подходящим. Он вытащил десятидюймовую полугибкую ломтерезку, семидюймовый нож для срезания филе с отвратительной ручкой из пластика и резак «Свибо» с твердым острием. Многообразные функции этих инструментов он лишь смутно мог вообразить себе в мечтах.
В отдельной коробке лежал мясницкий топорик фирмы «Хенкель интернешнл» — тяжелый, как и подобает топорику, «хорошо делающему свое дело». Сталь лезвия не самая первосортная, зато рукоятка — как раз для маленькой руки, а у него руки маленькие.
Он разложил свои новые орудия возле трехступенчатого профессионального точила. Без ножа точило отзывалось приятным гулом, а с ножом звук был еще приятнее — от него веяло покоем и умиротворением. Рыжему Медведю нравилось, как ловко входят шероховатости точила в выемки лезвия вне зависимости от его формы — прямой, изогнутой или с зазубринами.
Потом он погасил свет. В верхнем левом квадратике окна вставало тупое ярко-рыжее полукружие — последний раз луна была на убыли. По низу серпа проплывали рваные облачка. Завтра взойдет молодая луна, и ночь за ночью можно будет кормить нгангу, вызывая сильнейшего из всех духов, что повиновались ему за все время его колдовских упражнений.
В лунном свете поблескивали его голые руки и ноги. Он взял резак с тонким как игла лезвием и взвесил его в левой руке. Правой он ухватил шестидюймовый нож для свежевания и сделал несколько движений перед большим, в полный рост, зеркалом. И начал танец. Лезвия поблескивали в лунном свете, его мускулы перекатывались под кожей, а перед глазами расплывались пятна — алые, малиновые и самого глубокого из цветов — цвета крови при лунном свете, — темного, как запекшаяся кровь.