Сезон мошкары
Шрифт:
— Последний его адрес, насколько нам известно, — Марсден-роуд, — сказала Делорм. — Это в Гринвуде?
— Да, в Гринвуде. Он там вместе с друзьями живет.
— Как он выглядел во время вашей последней встречи, каким он вам показался?
— О, обычным, таким, как всегда. Он не меняется с двенадцати лет — одинаковый — веселый, радостный, беззаботный. Немножко рассеянный иногда. Думаю, это из-за марихуаны. Он все говорил, что хорошо зарабатывает сейчас.
— На чем же это?
— Он работал в грузовой
— Он упоминал название?
— Нет-нет. Сказал только, что предприятие солидное. Так в точности и сказал. «Мама, — говорит, — наконец-то я работаю в солидном предприятии». Я, правда, не очень-то поверила, что это продлится долго. На одном месте он никогда не удерживался. Но я была рада, что у него завелись деньги. Он даже со мной делился. Бывало, ни слова не скажет и уйдет — вижу, под коробкой с печеньем сотенная бумажка лежит.
— Он знакомил вас с теми, на кого работает, с друзьями?
— Нет. Правда, с одним своим другом познакомил. Сэма он иногда приводил ко мне. Сидят, бывало, в кухне и печенье за обе щеки уплетают, целую коробку за один присест умять могли. «Отшельники» особенно он любил. Знаете, печеньица такие — с корицей и изюмом, не очень сладкие? Уж эти-то печенья, если Моррис тут случался, в доме не задерживались!
— Миссис Тилли, а как фамилия этого Сэма, не знаете?
— Нет, не знаю, к сожалению. Красивый такой паренек.
— Описать его можете?
— Лицо бледное. Волосы очень темные, а кожа бледная-бледная. Ростом меньше меня, а во мне-то только пять футов три дюйма.
— Сэм Динс это быть не может? — спросила Делорм. — Коренастый и застенчивый немного.
— Похоже, похоже. Фамилии его я никогда не знала, а Моррис, уж конечно, звал его Сэмми, словно маленького мальчика. На самом-то деле мальчиком оставался Моррис, все никак не мог повзрослеть. Теперь уж не повзрослеет.
Миссис Тилли прикрыла глаза рукой и несколько секунд раздавались всхлипывания. Делорм отыскала коробку с бумажными платками «Клинекс».
— Миссис Тилли, вы абсолютно уверены, что не встречали больше никого из друзей Морриса или его товарищей по работе? — спросил Кардинал. — Это крайне важно.
— Боюсь, что Моррис был не из тех, кто любит приводить в дом гостей. Старался не делать этого. Он был парень компанейский, но к вечеру предпочитал приходить домой один — и всегда так, с самого раннего детства.
Было нетрудно понять, что миссис Тилли практически ничего не знала о делах сына. После еще нескольких вопросов и ответов она проводила их к дверям; плетясь вперевалку за ними следом, она не переставала извиняться, что не так много смогла им рассказать, и прочувствованно благодарила их за доброту.
— Вот с чем я никогда не смирюсь в убийствах, — сказала Делорм, когда они уже сели
— Мы обязаны отыскать парня, который это сотворил, Лиз. Разве не для этого вся наша служба? Расскажи мне об этом Сэме Динсе, о котором ты упомянула. По-моему, в этом вопросе ты меня обштопала.
— Это потому, что я общаюсь в более интересных кругах, чем старшие инспекторы вроде тебя.
— Герои прошедших лет, развалины вроде меня?
— Именно. А Сэмми Динс живет в своего рода общине. В Гринвуде, как нам и сказала миссис Тилли.
В свое время Гринвуд был одним из первых районов строившегося Алгонкин-Бей. Здешний адрес считался как бы элитным, но Гринвуд, как, впрочем, и многое в Алгонкин-Бей, растерял часть своего престижа. Ныне район этот — убежище небогатых пенсионеров, приют малолитражных автомобилей, припаркованных возле кирпичных домиков с их ярко-зелеными лужайками. Некоторые же из улиц вообще утратили всякую живописность.
Одной из таких и была Марсден-роуд, протянувшаяся за ночным магазином Беккера и насчитывавшая всего три дома. В первом обитал какой-то псих, не снимавший даже в жару старой, времен Второй мировой войны, шинели. Второй дом выгорел в пожаре, случившемся два года назад, но из-за каких-то налоговых сложностей не ремонтировался и не сносился.
Последним же на этой улице было двухэтажное строение, некогда белое, теперь же приобретшее серо-черный оттенок. Еще не полностью вытоптанные участки газона покрывал мусор. Выбитые окна загораживали покоробленные листы фанеры. Сквозь асфальт подъездной дороги пробивались сорняки, там же громоздился «малибу» 70-х годов, выглядевший так, будто его сбросили с крутизны.
— Вот прислушайся, — сказал Кардинал, подъехав к дому.
— К чему это?
— Слышно, как машина покрывается ржавчиной. Я ясно различаю звуки.
— Не знала, что ты автомобильный фанат.
— Я и не фанат. Просто терпеть не могу, когда за машиной не следят.
Они поднялись на переднее крыльцо и громко постучали.
— Солнце еще высоко, — сказал Кардинал. — Почему ты считаешь, что они уже проснулись?
Делорм опять постучала в дверь.
— Мне плевать, проснулись они или не проснулись.
За дверью послышалось:
— Кто там?
— Полиция. Откройте.
Кардинал взглянул на часы:
— Сколько времени им потребуется, чтобы спустить в унитаз улики, как ты думаешь?
— Да не больше минуты. Поднаторели.
Дверь открылась, и перед ними предстал молодой человек в одежде, которая была ему велика номера на два. Один глаз косо прикрывала сальная челка.
— Предупреждаю, что у меня уже есть адвокат, — сказал он, — так что без него отвечать на ваши вопросы я не собираюсь.