Сэвилл

Стори Дэвид

— Дай-ка мне, — сказал Сэвилл, засмеялся и отдал жене ключ. — Не пойму только, зачем мы дом заперли. Украсть-то у нас нечего!

Но даже теперь, когда мальчику оставалось только идти рядом с родителями, настроение его не изменилось. Он крепко держался за материнскую руку и нетерпеливо оборачивался, когда отец останавливался передохнуть или перекладывал чемоданы из одной руки в другую.

— У нас тут вещей на три месяца! — сказал Сэвилл жене. — Знай я, какие они

тяжелые, я бы запасся тачкой.

Час был еще ранний — пустые улицы, темное серое небо над головой. Во время завтрака он поглядел в окно и сказал: «Как оно сообразит, что мы отдыхать едем, так сразу засияет!» Но вот они на улице, медленно идут к станции, а небо все такое же, только тучи стали гуще.

— Ну, хватит говорить о погоде, — сказала Элин. — А то все солнце, солнце! Так мы его и вовсе не увидим.

— Не беспокойся! Как оно заметит, что мы тронулись в путь, так и засияет. — Он поглядел на сына. — Оно любит, когда люди радуются, — добавил он.

На каждом углу Сэвилл ставил чемоданы и переводил дух. Один раз он закурил, но тут же бросил сигарету. В домах, мимо которых они проходили, люди мало-помалу просыпались — отдергивали занавески, разводили огонь, Некоторые выглядывали из дверей.

— Значит, уезжаешь, Гарри?

— Угу, — отвечал Сэвилл. — И наверное, не вернусь.

— Что-то чемоданы у тебя тяжеленьки. Месяц путешествовать будете?

— Месяц, месяц, — отвечал Сэвилл. — Никак не меньше.

По улице ехала тележка молочника. Он брал кувшины, выставленные на крыльце, шел к тележке и наливал в них молоко из блестящего круглого бидона. Сзади на тележке висели черпаки — одни с длинными ручками, другие точно металлические кувшины.

Молочник окликнул их и замахал рукой.

— Сейчас она мне ох как кстати пришлась бы, — сказал Сэвилл, кивая на тележку.

— И далеко вы собрались? — спросил молочник.

— На станцию.

— Я вас подвезу, — сказал молочник. — Если хотите.

Элин неуверенно оглядела тесно стоящие бидоны.

— Разве что чемоданы, — сказал Сэвилл. — А мы и на своих двоих доберемся.

— Все поместитесь, старина, — сказал молочник. — Я сейчас.

Он был в черном котелке и коричневом халате. Они стояли и ждали, пока он разносил полные кувшины.

— К морю, значит, едете? — спросил он, когда вернулся.

— К нему самому, — ответил Сэвилл и поглядел на мальчика.

— В первый раз? — сказал молочник.

— В первый.

— Жалко, я с вами поехать не могу.

У молочника были румяные щеки. Из-под полей котелка на них смотрели бледно-голубые глаза.

— Залезайте, — сказал он. — Чемоданы я потом поставлю.

Первой

забралась на повозку Элин, ухватившись за выгнутую доску, заменявшую крыло. Она встала с одной стороны, Сэвилл с другой.

Молочник подсадил мальчика, и он встал спереди у металлической перекладины, сквозь которую были продернуты вожжи.

Чемоданы были в конце концов втиснуты стоймя между высокими бидонами.

— Ну вот, — сказал молочник. — Попробуем, хватит ли у нее силенки.

Он взял вожжи, прищелкнул языком, и бурая лошадь, даже еще более темная, чем его халат, зашагала по мостовой.

— Погода пока не очень, — сказал молочник и взглянул на небо.

— Скоро прояснится, — сказал Сэвилл. — Еще не было дня, чтобы мы уезжали при солнце.

— Сперва хмуро, потом ясно, чего лучше, — сказал молочник.

Лошадь цокала копытами по мостовой. Тележка покачивалась, как качели.

— Небось думают, куда это я запропал. — Молочник мотнул головой назад. — Я ведь всегда в одно время подъезжаю, ну, минутой раньше, минутой позже, но всегда в одно.

— Спасибо, что выручил нас, — сказал Сэвилл.

— Да что там! Сам бы с вами поехал. И зачем лошадь, если не тяжести возить?

Колин вцепился в металлическую перекладину. Она была выпуклой и изогнутой, с маленькой дыркой для вожжей. Перед собой он видел только лошадиную спину.

Сэвилл заметил, как напряжены ноги мальчика, как побелели его пальцы, стискивающие край перекладины. Он поглядел на жену. Она стояла боком, бледная, широко, почти испуганно открыв глаза. Одной рукой она держалась за деревянный брус, другой — за борт тележки. Шапочка на ней была того же цвета, что и пальто, — рыжевато-коричневая, без полей, натянутая на уши.

Последние дома остались позади, они ехали среди лугов, и на Сэвилла пахнуло свежестью. Пел жаворонок, и он увидел его — темное пятнышко на фоне туч. Позади из трубы рядом с копром шахты узкой черной струей поднимался дым. На лугу паслись коровы и овцы. А на соседнем стояла лошадь — совсем одна. Он окликнул сына и показал на нее.

Колин кивнул. Он стоял рядом с высоким молочником и оглянулся, не выпуская перекладины, вывернув шею.

Сэвилл увидел его раскрасневшиеся щеки и недоуменное, испуганное выражение в глазах, которое появилось в них, едва его посадили в тележку.

— А ты бы попрощался с ними, — сказал Сэвилл. — Скажи им, что мы едем отдыхать.

Молочник засмеялся.

— Чудней этого они мало что видели, — добавил Сэвилл, обернувшись к жене. — Люди едут отдыхать в обнимку с молочными бидонами.