Северный круг
Шрифт:
— Ты зря сделал его колдуном, Славутич. Он оказался слишком заметен.
— Сейчас столько магов, Изекиль, что среди них проще затеряться, нежели среди песка морского, — прошелестел первый старик. — Пустынник должен был только смотреть. А кому проще всего спрятать рабов, нежели не колдуну, к которому в день приходят десятки страждущих? Кому проще найти новых друзей, как не колдуну, дающему реальное исцеление или заговор?
— Но мы все равно потеряли Пустынника, — качнулся из стороны в сторону капюшон Изекиля. — А вместе с ним Око, на которое так надеялись.
— Я верну Пустынника, — пообещал Славутич.
— А Око?
— Я
— Но они поддаются более простому воздействию!
— Не так просто выкрасть предмет из следственного отдела МВД! Мне понадобится время. Но я попытаюсь сделать так, чтобы они не отдали Око посторонним.
— А если оно окажется в руках Северного Круга?
— Не думаю, чтобы Северный Круг возродился, — на этот раз покачался капюшон Славутича, вторя отрицательным поворотам головы.
— Думая о будущем, нужно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему, Славутич, — поднялся со своего кресла Изекиль. — Наша встреча принесла мне огорчение, Великие.
— И мне, — согласился Славутич, тоже поднимаясь.
— И мне, — впервые подал голос третий член триумвирата. — На севере у нас случается слишком много неудач.
— Я разделяю вашу заботу, Великие, — вздохнул Славутич. — Но вначале нужно вернуть Пустынника. Я хочу знать, почему он сдался.
С этими словами Великий повернулся спиной к прочим членам триумвирата и направился к отделанному кирпичом узкому ходу, темнеющему в стене. Минут пять он шел по шуршащему под ногами песку, потом повернул на винтовую лестницу, перед которой замерли трое коренастых, совершенно обнаженных плечистых стражников с желтыми глазами, поднялся на два витка и оказался на крохотной площадке, украшенной только человеческим черепом, что нелепо, под углом, выпирал из окаменевшей глины. Старик вложил пальцы в пустые глазницы, и перед ним раздвинулась дверь. Он вошел в светлую кабинку метр на метр, не глядя пошарил рукой слева, нажал кнопку верхнего этажа и начал неторопливо раздеваться: расстегнул пояс, уложил его в длинный деревянный пенал, обитый изнутри сафьяном, поместил на стеклянную полочку под зеркалом. Потом снял мантию, оставшись в светло-коричневом костюме, повесил на крючок. Несколько раз с силой протер ладонями лицо, сбрасывая заклятие на кошачий глаз, пригладил волосы, несколько раз кашлянул, повышая голос с шепота до обычного.
Теперь из зеркала на стене лифта смотрел уже не глубокий старик, а вполне моложавый мужчина, хотя и за пятьдесят, но еще довольно бодрый и крепкий. Только глаза отражали его безмерную усталость — но кто сейчас смотрит в глаза?
Двери лифта разъехались перед комнатой отдыха с диваном, холодильником, небольшим сервантом и электрическим чайником. Негромко напевая, мужчина вышел в нее, повернул налево, толкнул дверь, наклонился к крану, пару раз ополоснул лицо водой и только после этого вышел в служебный кабинет.
Обшитое дубовыми панелями помещение, метров десяти в длину и пяти в ширину, после глубокого подземелья показалось жарким и душным. Мужчина опустился в обитое черной кожей кресло за полированным столом с компьютером и бронзовым письменным прибором, нажал кнопку селектора:
— Зинаида, ты на месте?
— Да, Вячеслав Михайлович.
— Соедини меня со Степашиным. Тем, который сейчас куратором силовых структур в правительстве.
— Слушаю, Вячеслав Михайлович…
Кивнув, хозяин кабинета оперся локтями на
— Устаю… Я начал уставать… Неужели старею? Или Москва действительно сделала все, что могла?
Селектор мелодично тренькнул:
— Вячеслав Михайлович, Степашин на проводе.
Мужчина резко выпрямился, снял трубку:
— Сергей Вадимович? Это Скрябин, из администрации президента. Помните такого? Вот и хорошо. На нас вышли ваши коллеги из Штатов. Фэбээровцы давно ищут одного террориста, а он, оказывается, сегодня задержан у нас в стране, в Питере. Причем по какому-то мелкому правонарушению. Если не ошибаюсь, скрывался он в Красном Селе… Да, Сергей Вадимович, они очень хотят его получить… Нет, документов пока никаких не прислали, но вы примите, пожалуйста, меры, чтобы этого типа сегодня же перевели в Москву. По признанию янкесов, задержанный очень опасен. Позору не оберемся, коли сбежит из изолятора для обычной шпаны. Хорошо, Сергей Вадимович, я рад, что вы меня поняли. Да, и обязательно поощрите всех, кто участвовал в задержании.
— Стоять! Лицом к стене! Ноги раздвинуть! Шире! — Конвоир расстегнул наручники задержанного, после чего открыл тяжелую железную дверь камеры: — Заходи, здесь пока посидишь. Захочешь чего следователю рассказать — стучи, выпустим.
Арестант, вздернув плечи, отступил от стены, повернулся, шагнул в камеру и только здесь наконец-то смог поправить сползший почти до локтей халат. Его появление было встречено взрывом хохота:
— Гляди, банщика привели! Чего, лох, с кроватки сняли? Ничего, здесь допаришься!
В камере размером метров двадцать и вправду было влажно, как в парной. Здесь стояли семь двухъярусных кроватей, а обитателей, казалось, было больше, чем спальных мест. Надышать они успели до такой степени, что теперь сами же сидели в майках, тельняшках, а то и вовсе раздевшись по пояс, но все равно обливаясь потом. К тому же в камере было явно скучновато, и на появление новенького отреагировала почти половина обитателей, сгрудившись вокруг арестанта в махровом халате.
— А может, это платье, мужики? — один из заключенных наклонился, задрал полы халата. — Какие у тебя ножки, цыпочка. Может, станцуешь, крошка?
— Пляски? — Новый арестант усмехнулся. — Пляски я люблю, арнани, хома неб, неб, шуги аллахар… — Окончание последнего слова он не произнес, а скорее выдохнул, подняв указательный палец правой руки над головой и совершая им вращательные движения. Подошедший к нему зэк качнулся, наскочил на соседа и моментально ощерился:
— Ты чего, ослеп? Куда прешь! — Он от души смазал ребром ладони товарищу по шее.
— Ах ты, шлемазл пархатый… — Полуголый брюхатый сокамерник ответил прямым в челюсть.
— Куда?! Ах ты, с-с-сука! Сюда смотри…
Плотно скопившиеся арестанты не могли не задевать друг друга в этой толчее, но сейчас случайные соприкосновения стали бесить их до безумия, до непреодолимой ненависти, вполне понятной в столь стесненных условиях. Замелькали кулаки, налились кровью глаза…
Прижимаясь спиной к сальной стене, одетый в халат арестант обогнул вспыхнувшую перед дверью жестокую драку, добрался до ближайшей свободной койки, уселся на нее и встретил перепуганный взгляд старика, сидящего напротив.