Северная буря
Шрифт:
Наверно, имеет смысл, чтобы Итрак посетила именно эту башню молчания. На Боале на них впервые напали дикари со своим чародейством; напали на нее, Чейзена Сарила и Олкаи Чейзен. Хотел бы я знать, что явится ей во сне. Долетит ли до нее эхо прежних мирных дней, сулящее надежду на безмятежное будущее? Или любая поддержка из прошлого затеряется среди ужаса недавних событий? Не так-то много я могу сделать. Но я в состоянии избавить это владение от последней колдовской скверны.
Он шел в сторону Велиндре. Колдунья сидела на берегу, все еще одетая
— Сегодня будет дождь, — Кейда поднялся чуть выше от воды, туда, где песок оставался сухим. Не упуская из виду резной ларец железного дерева, который нес, он присел рядом с чародейкой.
— В самом деле? — ее мысли блуждали где-то далеко.
— Ты скоро возвращаешься домой, и я принес тебе его, — Кейда бережно поставил ларчик ей на колени.
— Что? — Она оторвалась от созерцания небес и зажмурилась. — Что это? Мне нужно драконье яйцо…
— И ты его получишь, — резко оборвал ее вождь. — А это кое-что другое.
Велиндре подняла крышку. Внутри обнаружился ящичек из горного хрусталя. Радужная пыль в нем заискрилась на солнце. Велиндре прикоснулась ко второй крышке.
— Нет! — Вождь удержал ее руку. — Не открывай!
— Почему? — с подозрением спросила колдунья. — Что это?
— Все, что осталось от Дева. — Он поглядел вдаль, туда, где поверхность открытого океана становилась много темней, чем бирюзовые воды бухты, но размывалась, без ощутимой границы переходя в цепь грозных кучевых облаков, предвещающих новые ливни. — Я не хочу, чтобы его прах развеяло по берегу. Более того, ветер нынче с юга и может разнести его по всему Архипелагу.
— В чем не было бы ничего хорошего, — Велиндре поглядела на ящичек. — В любом случае.
— Вы у себя на материке сжигаете мертвых, как мне говорила Ризала, — продолжал вождь с сухой учтивостью. — Мы здесь так не поступаем и не знаем ваших обрядов. Но я собрал пепел, насколько мне удалось, на случай, если ты пожелаешь куда-то его доставить.
— Возможно, огонь и всеочищающее средство, но ты и теперь не желаешь, чтобы какие бы то ни было останки Дева участвовали в будущем Чейзенов, — в ее словах прозвучала горечь.
— Все доброе, что он совершил для владения, вошло в рассказы, которые ведутся у вечерних костров и завершаются его доблестной смертью, — медленно проговорил Кейда. — Этого вполне достаточно для его памяти.
Велиндре бережно подняла хрустальный ящичек и стала внимательнейшим образом изучать его содержимое.
— Драгоценные камни, рассыпавшиеся в пыль, перемешались с пеплом.
— Я не нашел способа их разделить, — и вождь пожал плечами. — Да и смысла в этом не увидел. Колдовство было во всем, что составляло его жизнь.
Велиндре нехотя улыбнулась:
— А те камни, что оказались в стенах пещеры? Вы извлекли их?
— Да. — Он позволил себе мимолетную горестную улыбку. — Вероятнее
— А оно уже идет весьма ощутимо, и приходят корабли от Редигалов и Эдисов, и даже от Ритсемов и Джахалов, — заметила колдунья.
— Да, теперь, когда повсюду услышали о нашей победе над драконом, — согласился вождь — А у нас еще есть жемчуг, чтобы торговать, и отменный сбор черепахового панциря.
— И самое ценное: драконья шкура, — со значением напомнила Велиндре. — И все прочие добытые тобой обереги.
— Именно. — Кейда по-прежнему глядел в море на юг.
Не показывает ли это, что я шел верной дорогой? Торговля Чейзенов восстанавливается, и многие желают разделить с нами удачу.
— А кто-нибудь заметил, что у второго дракона не было сердца из драгоценностей? — Голос Велиндре звучал беспристрастно, когда она кивнула в сторону граненого рубина, свисавшего на золотой цепи из открытой горловины рыжеватой рубахи вождя.
— Нет, — задумчиво ответил Кейда. — Полагаю, вряд ли кто это заметил в таком смятении. Если кто и думает о сердце, то полагает, что я забрал его ради блага владения, — он бросил взгляд на чародейку. — Я не прочь кое-что узнать о зубах и о чешуях, взятых у облачного дракона. Когда он умер, его останки исчезли, но никто не пришел ко мне и не сказал, что чьи-то трофеи обратились во прах. Отрезки шкуры, посланные Итрак, прочны, как любая другая кожа ящерицы.
— И я тоже не против это узнать, — откровенно призналась Велиндре, по-прежнему держа хрустальное вместилище и изучая его содержимое. — Я представляла себе, что вся плоть и кости обратятся в ничто. Возможно, я натолкнулась на что-то, чего не знал Азазир. Или он знает что-то, чего не потрудился мне сообщить. — Она вздохнула. — Мы еще столького не знаем о драконах.
Кейда не пожалел сил, чтобы скрыть отвращение.
— Конечно, то, что ты узнала и увидела, означает, что ты получила плату. Премудрость, которую заберешь на свой остров Хадрумале вместе с прахом Дева.
— И с драконьим яйцом, — она лукаво поглядела на вождя. — Тебе не терпится от меня избавиться?
— Да, — откровенно ответил он. — Чем скорее чародейство и всякий его след покинут острова Чейзенов, тем лучше для всех нас и нашего будущего.
— Ты, конечно, хочешь, чтобы дитя Итрак родилось при самых благоприятных предвестиях из всех возможных, — с пониманием кивнула Велиндре.
Кейда был ошеломлен:
— Я рад, что ты это понимаешь.
— Я узнала об алдабрешцах и об их жизни куда больше, чем ты думаешь, мой господин Чейзен, — она осторожно вернула в ларец железного дерева ящичек из хрусталя с прахом Дева. — У меня было предостаточно времени для чтения по пути на юг; а в каждом владении ученость в почете и накоплены немалые знания, пусть даже у нас на севере о таком не слыхали.