Северная Аврора

Никитин Николай

– Я слишком подробно? – обернувшись к нему, сказал Фролов.

– Что ты? – возразил Павлин. – Дело серьезное. Я тебя не тороплю. Соколов что-то запаздывает…

– Немыслимо действовать по-старому, – сказал комиссар, помолчав. – Нас губит бездорожье. Таскать отряды пешком по непролазной грязи!.. Куда это годится? Даже тракт, который тянется по берегу, и тот в отвратительном состоянии!.. А как быть с артиллерией?

Он умолк и обвел взглядом сидевших в комнате людей. Внимательно слушая его речь, все они в то же время с тревогой поглядывали на дверь избы. Но Соколова все не было.

Фролов вздохнул: надо продолжать.

– Скажу

прямо, товарищи… Дрались вы геройски, но это не значит, что у нас в бригаде нет недостатков. Они есть, и мы должны их устранить. Возьмем, к примеру, ту же артиллерию. Каждый отряд имеет свои орудия. И – надо ему или не надо – все равно тащит их за собой. А там, где они действительно нужны до зарезу, – там их нет. Завязли в болоте или в грязи. И тут один командир просит другого: «Дай мне твои пушки – тебе они сейчас не нужны…» На что это похоже? Торговля какая-то! Нет, товарищи, с этими порядками пора покончить. Пушек мало… Поэтому нужно организовать артиллерийскую группу самостоятельно. И довольно волочить пушки по берегу. Надо перебрасывать их главным образом водой…

– Для дальнобойных это годится, – сказал кто-то из командиров.

– Не только для дальнобойных, – резко возразил Фролов, – но и для легкой артиллерии. Распутица! Нельзя губить орудия. Надо научиться маневрировать. Надо учитывать все особенности данной местности и действовать не с кондачка. Главное – учитывать обстановку. Жизнь, товарищи, с каждым днем предъявляет все новые требования. Мы создаем Красную Армию. С железной дисциплиной. Это будет грозная сила. Пора бросить старые привычки! «Эти пушечки мои, я их тебе не дам», – такие разговорчики придется отставить. Кончено! Мало ли что было на первых порах… Повторяю, мы создаем армию. Армию!.. Не отдельные отряды, что действовали до сих пор каждый на свой страх и риск… кто в лес, кто по дрова. Это относится, – прибавил он, – не только к артиллерии. Вся наша бригада сверху донизу должна быть проникнута железной армейской дисциплиной. Ясно? Я буду этого требовать, товарищи. И не постесняюсь крепко взыскивать с тех, кто будет мне мешать.

Большинству командиров понравилось и то, как говорил комиссар, и само содержание его речи. Многие на собственном опыте ощущали, что пришло время навести в бригаде настоящий армейский порядок. От этого зависели дальнейшие успехи в борьбе с врагом.

Почувствовав общее настроение, Фролов хлопнул рукой по столу и сказал:

– Значит, условились! Будем проводить в жизнь… Теперь дальше… По вопросу о десанте.

Он обернулся, отыскивая взглядом Драницына, сидевшего за его спиной на лавке.

– План десантных операций будет доложен прибывшим вместе со мной военспецом товарищем Драницыным. Я предлагаю предоставить ему слово.

– Прошу, – коротко сказал Павлин.

Драницын встал.

– Успех десантных операций главным образом зависит от моряков и артиллеристов, – по своему обыкновению, неторопливо начал он. – Поэтому целый ряд деталей нам необходимо сейчас же обсудить с моряками и артиллеристами. План Вологодского штаба представляется мне очень простым… – Драницын улыбнулся. – Не сложнее таблицы умножения!.. Мы должны разделить наши отряды на штурмовые группы и основные силы. Штурмовые группы мы будем перебрасывать водой, иногда даже в тыл противнику, и только вслед за ними будут двигаться основные силы, поэтому…

Драницын

продолжал доклад. Стараясь не помешать докладчику, Фролов на цыпочках подошел к Павлину.

– Что-то нет твоего вестового, – сказал он. – Это далеко? Телеграф-то?

– Нет, близко. – Павлин снова посмотрел на часы.

Драницын еще отвечал на вопросы, как вдруг Павлин поднял голову, прислушиваясь, и остановил его рукой.

– Соколов! – громко, с тревогой в голосе крикнул он.

Дверь распахнулась. На пороге избы появился вестовой, мокрый с головы до ног. Вода стекала с бушлата и бескозырки.

– Ну как? – шепотом, будто осекшись, спросил его Павлин.

Тут же по лицу матроса и даже по спокойному движению руки, с каким Соколов полез за пазуху и вытащил из внутреннего кармана бушлата завернутую в платок пачку телеграмм, Павлин почувствовал, что вестовой приехал с хорошими вестями.

– Жив?

– Жив, товарищ Виноградов.

Павлин с облегчением вздохнул и выхватил из рук вестового телеграфные бланки.

Через раскрытую дверь комнаты, которую хозяин называл «боковушей», видны были кухня и другая дверь, распахнутая в сени. Здесь толпились бойцы, матросы, речники. Непонятно было, когда они успели узнать о том, что Соколов вернулся. Люди сдерживали дыхание, чтобы не пропустить ни одного слова.

Москва передала пять бюллетеней о состоянии Владимира Ильича. Огласить бюллетени было поручено Андрею.

– «Пульс 102. Наполнение хорошее. Температура 36,9. Дыхание 22. Общее состояние и самочувствие удовлетворительное. Непосредственная опасность миновала, – прочитал Андрей и четвертый бюллетень и взял последний бланк. – Бюллетень № 5. 12 часов ночи. Спит спокойно, с короткими перерывами. Пульс 104. Дыхание 22. Температура 36,7».

Сквозь затуманившиеся стекла очков Павлин увидел людей, чудом разместившихся в кухне, увидел тонкие дрожащие пальцы Андрея, напряженный взгляд Фролова, покрывшиеся румянцем скулы Бронникова. Жилин что-то шептал своему соседу. Воробьев стоял лицом к стене и вытаскивал из кармана платок. Драницын взволнованно закуривал новую папиросу.

– «Товарищ Ленин шутит, – продолжал чтение Андрей. – На требование врача совершенно забыть о делах отвечает, что теперь не такое время…»

«Спасен… Спит спокойно… – радостно твердил про себя Павлин. – Теперь нам надо отомстить за него, как можно скорее идти в бой. Скорей, не медлить…».

О том же самом думали сейчас и комиссар, и командиры, и бойцы, и крестьяне. Деревня не спала. В избах засветились огни. Люди еще не знали подробностей, но слух о том, что Ленину стало лучше, уже обошел всю деревню.

Павлин распахнул окно. Мелкий дождь, еще недавно наводивший уныние, теперь показался ему весенним. Даже земля пахла по-весеннему.

Прямо из штаба люди направились к своим отрядам на пароходы и баржи, на катеры и буксиры, в соседние деревни, чтобы передать бойцам полученное известие. Только Бронников и Драницын пошли на «Желябова»: надо было до мелочей разработать техническую сторону десантной операции. Туда же несколько позже пришли Фролов и Виноградов. Было решено завтра же с утра начать наступление, штурмовать противника и не только не давать ему закрепляться на занятых позициях, а гнать его по крайней мере до Двинского Березника. Драницына назначили начальником штаба.