Северка
Шрифт:
Заканчиваю – пса нет. Только что вертелся рядом. Приходится искать.
Хожу и монотонно зову на весь переулок: 'Руся, Руся'. Вот он – на
Сытинском, писает на угол дома начала прошлого века. Услышав знакомый голос, пес задерживает взгляд на мне:
– А, кареглазый, как жизнь молодая?… Так держать! – и бежит своей дорогой. Обнюхает все углы соседних домов и прибегает с виляющим хвостом, заискивает.
Через год Лариса принесла рыжего котенка. Мы так и назвали его
Рыжий. Я принес Ларисе на день рождения попугая карела Кешку, а из дома – черепаху Пашку.
Мустафа первое время задирался с Рыжим. У них появилась привычка встречать всех,
Рыжий подрос и в поединках стал давать псу по носу. Пес его побаивается.
Однажды прихожу домой после работы, поставил цветы в вазу в центр стола в комнате. Лариса в институте. Надо сходить за молоком и хлебом. Остановил взгляд на цветах – может убрать? Ладно, ничего не случится, до Елисеевского пять минут. Возвращаюсь через пятнадцать минут – три гвоздики погнуты, на столе огрызки бутонов, лепестки.
Животных нет. И тишина. Убрал, стал заниматься делами. Минут через десять появляется пес, с виноватыми глазами. Еще минут пять.
Вылезает Рыжий. Да, это я. А может этот барбос. Подумаешь, цветы.
Сходи, еще нарви.
Маме подарил волнистого попугая. Выпустили его из клетки, он рванул к окну и сильно ударился о стекло. Через пару дней попугайчик погиб. Мама очень расстроилась. Давай другого заведем – не надо, я не перенесу, если и он погибнет. Все-таки через год принес ей карела. Специально выбрал такого, который орал громче всех – этот не погибнет. Мама назвала его Рома. Рома сразу дал понять, что не субъект какой-нибудь, а одушевленное имя существительное, что и у него в душе свой жанр есть. Он долгое время не откликался, на Рому, потому что до сего времени сто тридцать лет был Арчибальдом. И прикасаться к себе не позволял – боялся птичьего гриппа.
На заводе инженеров периодически отправляют работать в цеха. В общей сложности в году могут послать не более чем на месяц. Не хватает рабочих рук. Летом четыре человека из отдела были командированы в деревообрабатывающий цех на месяц.
Деревообрабатывающий давно переведен на новое место в Южном порту.
Увидел своих электриков. Коцюба – мастер, Вася – бригадир.
В цеху работают много временных рабочих из средней Азии. Их посылает в Москву среднеазиатский техникум или училище на двух – трехмесячную практику. Практика не связана с их будущей специальностью, среди них могут быть кулинары, ветеринары. В Азию, взамен идут запчасти грузовиков.
Нас с Игорем поставили за многошпиндельный станок. Работать не трудно, в цехе пахнет сосной, а не металлом и маслом. В основном обрабатывается сосна. Все кузова грузовиков собираются из нее. Хотя есть рейки из лиственницы, березы. Наша задача – положить пятиметровую доску на стол и нажать кнопку. Доска автоматически фиксируется, и двенадцать сверл врезаются в дерево. Если под доску попала щепка или стружка, ближайшее к ней отверстие просверлится под углом. Это незаметно рабочему. А потом на главном конвейере, сборщики кузовов, молотками загоняют болты в отверстия.
В цехе по-прежнему стоят довоенные американские станки, для четырехсторонней обработки досок, один советский. Много профильных станков, сверлильных, пилы – циркулярки. Ко всем станкам сделано по нескольку отводов труб, для удаления стружки. Все отводы собираются в пучок под
Постоянные рабочие приносят из дома деревяшки, чтобы обработать и несут домой из цеха деревянные обрезки и другую мелочь. На профильных станках можно сделать даже плинтус. Только его не вынесешь через проходную. Значит, другие пути есть. Служебный автобус после смены ждет рабочих внутри территории. А если приходится выходить через проходную, вахтеры не обращают внимания на сумки с обрезками.
Появилась разнарядка на главный конвейер в автосборочный корпус, и я пошел вместе с другими ребятами. Моя годовая норма уже выработана, месяц отработал, все равно: лишние деньги, да и после армии трудно привыкнуть к сидячей работе. Платят на конвейере по четыре рубля в день, а в отделе при этом сохраняется полный оклад. У нас не самое сложное место – сборка платформ. Вообще-то это кузов, но называется почему-то платформой. Мы устанавливаем борта, наживляем болты с шайбами и гайками и гайковертом закручиваем их. В конце конвейера аппарат с бесплатной газировкой. Сильно шипучая, покалывает на языке, хороша. На нашем конвейере много БНС-ников, на соседних – среднеазиатских и вьетнамских рабочих.
Обедаем мы в столовой в подвале бытового корпуса. В нее нужно идти длинными подземными коридорами.
Обед стоит шестьдесят пять копеек. Рабочие приходят за несколько минут до открытия, заранее платят в кассу и получают жетоны. Потом двери открываются. В зале все столы накрыты. Стоят стаканы с компотами, тарелки с хлебом тем и другим, тарелки со вторым и пустые миски для первого. Первое в котелках, чтобы не остыло в тарелках.
Посуда вся металлическая, как в армии, вилок и ножей нет, только большие ложки. На входе в зал стоит громила в заляпанном белом халате и фартуке, с бочонком. Рабочие проходят и бросают в бочонок жетоны и шайбы. Таким образом, экономится время. В любой другой заводской столовой нужно выстоять в кассу и столько же на раздаче. А здесь весь обед занимает пятнадцать минут. И пятнадцать минут остаются в запасе.
Позднее мне случилось работать в одном механосборочном цеху, кажется втором, у первой проходной. На конвейере, где собирают коробку передач. Сначала меня поставили на какую-то маленькую штуковину вроде фланца. Нужно наживить болтики с простыми и гроверными шайбами, обмакнуть каждый болтик в масло, поставить картонную прокладку и закрутить все разом гайковертом, свисающим сверху. Конвейер идет медленно, минут через десять останавливается по какой-либо причине. На полминуты. Это дает мне время подготовить следующую партию болтиков. Не отстаю и не тяжело, но времени покурить, совсем нет. Постоянно руки заняты. Курить удается только в обед. Через пару дней попросился у начальника участка перевести меня на другое место. Поставили в начало конвейера. Это место БНС-ника.
Оно считается тяжелым, а мне как раз. Раз в минуту кладу на конвейер новую коробку передач. Сначала на станок ее. Он проламывает пленку, закрывающую отверстие в коробке. Пленка образуется после литья. Из каждой минуты двадцать секунд я свободен.
В МСК-10 собирают какие-то небольшие коробки, красят их в серебряный цвет и сушат. Я работаю на вертикальном протяжном станке.
Он с грохотом строгает мелкую штуковину. Из шлангов льется молочного цвета охлаждающая жидкость, автоматически, конечно. В конце дня ладони усыпаны черными точками – это маленькие металлические занозы.