Северка
Шрифт:
Первый наряд по столовой. Чистим картошку до трех часов ночи, на следующее утро подъем со всеми в семь. Разница лишь в том, что мы не делаем зарядку, как остальные, не бежим кросс, а сонными идем в столовую. В холодильнике на крючках висят коровьи туши, на полу лежат коровьи головы. Несколько туш нужно загрузить в грузовик.
Берут тушу двое. Если взялся за ноги – повезло, если за грудь – тяжело, она широкая и скользкая от жира.
Кто-то из строя сказал нашему сержанту 'дурак!'. Он вывел весь взвод в шинелях в темноту, и заставил сделать три круга вокруг стадиона по сугробам.
Перед вечерней прогулкой есть несколько минут, чтобы написать письмо, если, конечно, успел пришить новый подворотничок и почистить сапоги и пряжку.
Вечерняя прогулка представляет собой пятнадцатиминутную ходьбу строем по плацу, с песнями.
С 21 часа до 21.30 идет просмотр программы 'Время'. Красноармейцы разбирают табуреты у кроватей и рассаживаются перед телевизором, закрепленным на кронштейнах под потолком.
Дневальный прокричал 'Отбой!'. Все новобранцы легли. Хождения по казарме прекращены.
Иногда после отбоя, в течение часа, полутора сержант учит новобранцев навыкам подъема-отбоя. Взвод должен уложиться в сорок пять секунд. За сорок пять секунд раздеться и лечь, и за столько же встать и одеться. Быстрый подъем – это понятно, а вот быстрый отбой?
Зайдут империалисты в казарму: ага, спят голубчики, тут мы оденемся за сорок пять секунд… 'и дубина народной войны поднялась со всей своей грозной и величественной силой и, не спрашивая ничьих вкусов и правил, с глупой простотой, но с целесообразностью, не разбирая ничего, поднималась, опускалась и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все нашествие'. Кто-то из новобранцев непременно отстает от других на несколько секунд. Сержант командует сначала.
Кто-то халтурит, упав под одеяло одетым. Тогда халтурщика заставляют выполнять отбой одного, а весь взвод в это время отжимается на полу.
После пятнадцати неудачных отбоев во взводе ползет возмущение, злоба срывается не на сержанта, а на опаздывающих и халтурящих. Бывает смешно. У толстячка новобранца разошлись штаны по шву. А другой красноармеец при команде 'подъем' одел оба левых сапога. Когда ложишься в кровать насовсем, пот катится, тело разогрето, какой тут сон.
Учебка отличается от других частей тем, что во взводе, в роте все красноармейцы одного призыва, кроме сержанта. Сержант как минимум на полгода старше.
В первое время денег было в избытке, в кармане шестнадцать рублей.
Пачка сигарет стоит 14, 16, 20 копеек ('Прима', 'Дымок', 'Астра'). В магазин не пускают, поэтому и много денег. Сержант разрешает послать одного гонца за сигаретами. Курят во взводе почти все. В основном сигареты без фильтра, сигареты с фильтром приходят только с посылкой из дома и быстро расходятся по друзьям.
В субботу баня и кино. Клуб – единственное место, где сидя, можно облокотиться на спинку. В столовой – лавки, в казарме – табуретки.
В воскресенье по телевизору смотрим часовую передачу 'Служу
Советскому Союзу', а за ней получасовую
Человек семь и меня, в том числе, увезли из учебки на шестьдесят километров в сторону, в глухой лес, в дивизион, в котором я прослужил до конца.
В дивизионе Неуставщина имеет мягкие формы: садизма нет, денег и сигарет не отбирают, пол в туалете моем швабрами, а не зубными щетками. Среди новобранцев ходит множество историй про капризы злодеев, как они ночью заставляют новобранцев раскачивать свою кровать, бегать с березовыми ветками вокруг, изображая поезд, идущий домой. У нас ничего такого нет.
Новобранцы выполняют всю работу за злодеев: моют полы в казарме, туалет, заправляют их кровати. Я работаю наравне со своими, даже если вижу, что это рабская работа. Иначе останусь один. Злодеи, стоя в наряде дневальными, после отбоя и ухода дежурного офицера из казармы, поднимают новобранцев на мытье полов. Если в парково-хозяйственный день пол моет вся группа, злодеи рассасываются из казармы и оставляют работу на новобранцах. По дивизиону они не болтаются, а прячутся в укромных местах – на котельной, дизельной, на очистных сооружениях, продовольственных складах, подсобном хозяйстве, клубе. На этих местах службу несут их друзья. То же самое с нарядом по столовой. Самое тяжелое место в столовой – мойка. В мойке никогда не встретишь злодея.
Утром, перед разводом на плацу, группа строится в казарме. Сержант осматривает подворотнички, сапоги, внешний вид.
Злодеев осмотр не касается, они бродят тут же, как будто они из другого взвода. Или стоят в двух шагах и наблюдают за процедурой.
Если сержант командует: 'Достать содержимое карманов!', красноармейцы выкладывают все из карманов в шапку или пилотку.
Злодеи подходят и начинают рыться в чужих вещах: в кучке писем, пачке сигарет, деньгах, спичечном коробке. Если находят что-то запрещенное – забирают себе.
Злодеи реже, чем мы подшивают себе подворотнички. И не помню, чтобы кого-то заставляли, точнее – не знаю. У одного злодея я видел подворотничок, пришитый вместе с целлофаном, чтобы не пачкался.
В каптерке злодеи выбирают себе на дембель среди личных вещей солдат: шинель, шапку, парадную форму и ботинки. Меряют все подряд, как в магазине. Выбрав, делают новое клеймение, а замену бросают новобранцу, заставляя его клеймить заново. Клеймение – это номер военного билета, написанный хлоркой в определенном месте. Клеймится вся одежда и обувь, кроме нательного белья и портянок. Смотр проходит в присутствии каптерщика (каптенармуса). Он тоже из злодеев и рассматривает происходящее в порядке вещей. После отбоя каптерка – ночной клуб, где злодеи блин кушают и блин поют.