Северка
Шрифт:
Кто-то давно принес их из соседнего цеха. Это не проблема, лишь бы не за территорию завода. На сиденьях мы курим с комфортом. Если кто-то задремал, комсомольцы – добровольцы обязательно запалят его шнурки сигаретой. Шнурки будут дымить, дымить, пока совсем не истлеют или пока сам вольтерьянец не проснется от запаха.
Мы работаем с восьми до без пятнадцати пять. После работы умываемся и переодеваемся. В раздевалке у каждого свой шкафчик.
Выходим из цеха и по пути к проходной пересекаем площадь перед
Инженерным корпусом. Из корпуса в это время высыпает толпа инженеров. Они заканчивают в пять, но не тратят
Инженерном корпусе сначала в качестве техника-конструктора, потом инженера. Тогда я понял, что эти инженеры не едят хлеб даром. Заводу дешевле держать этот штат, чем заказывать в сторонних организациях автоматические линии, специальные станки или роботы.
У студента выходит около ста рублей в месяц. Две недели мы работаем и две учимся. Получаем зарплату за пол месяца работы и стипендию за пол месяца учебы. За бездетность со студентов не берут
– у них много времени уходит на учебу, никак не могут сосредоточиться на детях.
Осенью и весной в институт я хожу в старом Димкином плаще. Мне он нравится, импортный бежевый, с множеством деталей спереди и сзади, погончики, ремень, по моде 70-х он выше колен. А к зиме мама сшила мне полушубок из какой-то старой шубы. Выкроила из лучших кусков. На груди пришлось сделать молнию – для пуговиц не хватило материала. По бокам широкие драповые вставки. Если держать руки по швам, то кажется, что полушубок полностью из меха. На моей голове – шапка из черного мертвого кролика. Тоже чья-то старая. Когда-то ее ежедневно били об пол, когда плясали 'Барыню'. Какой-нибудь Сатин или Лука.
С третьего курса, шубу сменил на драповое пальто, а кроличью шапку на нутриевую. Светлая шерсть, похожая на кабана. Три года от моей головы пахло этим кабаном. Но она все-таки внешне приличнее, чем кроличья, если спереди смотреть.
Некоторым студентам их обеспеченные родители покупают детям джинсы. Одни брюки или с джинсовкой. В нашей группе таких студентов нет. Цена на джинсы колеблется от шестидесяти рублей (за снятые с мертвого бездомного), до ста пятидесяти за 'Wrangler'. Зарплата инженера – сто двадцать рублей. В продаже джинсов нет, их покупают у фарцовщиков. С 82-го на ЗИЛе появились в распродаже индийские, румынские джинсы по цене семьдесят – восемьдесят рублей. Еще нужно выиграть талон на распродажу, только тогда можно стать их обладателем.
Трудно, даже невозможно купить в Москве летнюю майку, более – менее приличную, с иностранными надписями и картинками на груди.
Надписи могут быть любые, никто их особенно и не читает. Главное – латинские буквы – признак зарубежного качества. Майки, что висят в магазинах, можно носить только дома или зимой.
В моде импортные полиэтиленовые пакеты с портретами зарубежных певцов и групп. Купить их можно только у фарцовщика, за пять рублей.
Отечественные пакеты стоят шестьдесят копеек, но на них изображено что-то стыдное. Ручки импортных пакетов слабоваты, много учебников в него не положишь. Сашка Изюмов хитрит: внутри фирменного пакета он носит советскую сумку, прочную, как бронежилет. Со временем его фирменный пакет обветшал, изображение на нем стерлось. Однажды мы поняли, что Сашка вешает лапшу гражданам. На перемене,
Дома комната студента оклеена фотографиями зарубежных поп- групп и певцов. Это вырезки из зарубежных журналов. Кто-нибудь приносит в институт, пять листочков. Какая прелесть. 'Абба', 'Мик Джаггер', еще
'Абба', 'Смоки', как хочется повесить их у себя. Пожалуйста, пять рублей листок. Зарубежные журналы не продаются в стране.
У своих знакомых и друзей студенты достают и переписывают записи групп 'Пинк флойд', 'Beatles', 'Queen', 'Kiss'. Из наших популярна
'Машина времени'. Ни о Галиче, ни о Визборе, ни об Окуджаве ничего не слышно.
На третьем курсе начался сопромат. 'Сдал сопромат – можешь жениться'- говорят студенты. Оказалось ничего страшного. Пол группы получили отлично. Человек семь решили сразу же, не откладывая, отметить успешную сдачу на третьем этаже, в свободной аудитории.
Вообще-то третий этаж первого корпуса опасный, здесь расположены кафедра и кабинеты общественно-политических наук. Заперлись на стул, развернули на газетке колбаску, открыли несколько чекушек. Кто-то курит. Колбаска докторская. Мясомолочная промышленность СССР выпускает еще любительскую и отдельную колбасу. К праздникам из
Финляндии завозят салями и сервелат, но в магазинах открыто они не лежат. Салями для нашей семьи достает Няня в своем магазине…
Хорошо сидим. Кто-то в дверь рвется. Сняли стул, на пороге женщина-преподаватель. Что ли запах дыма она почувствовала или громкие голоса привлекли. Уверенность сошла с ее лица, когда тетя увидела задымленную аудиторию, семь раскрасневшихся комсомольцев, а нос ударил запах спиртного.
– Мальчики, вы что, здесь курите?
– Что Вы, тетенька.
Тетенька вышла, а мы быстро собрались и унеслись в другой корпус.
Юрка Антидюринг разбил бутылку портвейна в своем дипломате и замочил курсовой по деталям машин. Юрку однажды спросил доцент: 'Назовите деятелей международного коммунистического движения' и он стал перечислять: Маркс, Энгельс, Антидюринг…
На стендах у деканата технологического факультета кто-то упорно исправляет первую букву в фамилии преподавателя Туев на другую.
Большими буквами: 'Если книг читать не будешь – скоро грамоту забудешь!'. Студенческая стенгазета: рукописная статья, сбоку карикатура: ректор поливает лейкой ветвистые дубы.
Вахтера на входе студенты будят в пять утра: – Папаша, открывай.
Они задержались, всю ночь играли в преф.
В столовой мы едим по льготным талонам. С талоном обед стоит тридцать пять копеек, без талонов – шестьдесят. Деньги на талоны ежемесячно собирает Гросс – это общественное поручение. Мясо в столовой как подошва, компот разбавлен, как и везде. Лишь однажды мне посчастливилось выпить неразбавленный компот в столовой литейного цеха. В литейном народ строгий. Кастрюлю на голову оденут прохвосту. В середине 70-х литейщики бастовали. Вышли толпой к парткому и потребовали повышения зарплаты. По этой причине партком вскоре вынесли за территорию завода. Теперь, чтобы в него попасть, нужен пропуск для турникета. А в рабочее время все пропуска в табельной. Партия строго настрого запретила расхитителям социалистической собственности из литейного цеха разбавлять компот и уменьшать порции блюд. В других цехах все осталось по-старому.