Север

Силлов Дмитрий Олегович

Окостеневшие губы осма разошлись, кожистые уголки рта, смахивающего на клюв, растянулись в жутком подобии улыбки. Что ж, крысоволк, ты имеешь полное право лыбиться. В групповой схватке обычно побеждает не самый ловкий и сильный, а наиболее хитрый и подлый.

Я улыбнулся в ответ.

Ухмылка на морде осма сменилась недоумением. Вероятно, он ждал другой реакции. И, наверно, поэтому, подумав мгновение, немного опустил пистолет. Теперь ствол смотрел мне в живот. Угу, задумка понятна. Не убить сразу, а прожарить кишки и посмотреть, как долго я буду подыхать.

— Это тебе за Урга и тех героев

моего народа, кто погиб на Северо-Западе, — прошипел осм.

И нажал на спуск.

Из черного зрачка ствола полыхнуло ослепительное пламя…

Но выстрел ушел в землю и лишь испарил лужу между мной и осмом. Почему это произошло, я сразу не понял. Когда тебе в живот смотрит ствол пистолета, естественно, что ты смотришь на того, кто его держит, и не отвлекаешься на мелочи. Но мне показалось, что за долю секунды до вспышки, ослепившей меня, на мутанта сверху упала объемная черная тень…

Я зажмурился и сильно куснул себя за губу, прогоняя с внутренней стороны век огненное пятно, отпечатавшееся на сетчатке глаз. Средство надежное. Помогает не кардинально, но в следующую секунду ты уже можешь различить хоть что-то и более-менее сориентироваться в обстановке.

Я открыл глаза и сквозь мутную слезную пленку, непроизвольно возникшую на роговице, различил силуэт на том месте, где только что стоял осм. Силуэт был крупнее моего оппонента раза в два и не двигался. Кто бы это мог быть?..

Утерев глаза грязным рукавом, я моргнул пару раз — и невольно присвистнул…

Передо мной стоял Сталк, невозмутимо разминая в пальцах сигару. А у его ног валялся дохлый осм со свернутой набок шеей. Его морда по-прежнему выражала недоумение, правда, на этот раз с некоторой долей досады. И я его очень хорошо понимал. Быть в одном движении пальца от победы и вдруг ни с того ни с сего умереть — это, наверно, не только странно, но и немного обидно.

— Ты все-таки выбрался оттуда, хомо, — спокойно произнес Сталк, прикуривая от своей зажигалки. — Не расскажешь как?

Сейчас в этом великане не было ничего ни от деревенского простака, ни от берсерка, крошащего мечом толпы врагов. Во взгляде мутанта читалось спокойствие опытного убийцы, давно бывшего на короткой ноге и с чужими жизнями, и с собственной смертью.

Я поискал глазами свой берц, подошел к нему, подобрал. Потом нашел на земле место посуше, свободное от крови и воды, сел и принялся связывать порванные шнурки.

— Не хочешь говорить, — произнес Сталк, выпуская изо рта плотное кольцо дыма. — И не надо. Смотрю, ты почти цел. Я давно подозревал, что Черное Поле смерти умеет не только отнимать, но и дарить жизнь. Жаль, конечно, что секрет его целебных свойств умрет вместе с тобой.

Берц я на всякий случай зашнуровал намертво. Выживу — найду новую шнуровку взамен реанимированной. А так хоть с ноги точно не слетит, так как дело предстоит серьезное.

У Сталка не было ни меча, ни его карманного огнестрела, ни другого оружия, которое он у меня украл. Лишь моя «Бритва» висела на его поясе.

— Не поверишь, пришлось отдать маркитантам твой почти новый автомат ради того, чтобы принять участие в этом маленьком шоу, — словно в раздумье произнес Сталк, неторопливо стряхивая пепел на голову мертвого осма. — У них не цены, а чистый грабеж среди бела

дня.

Я поднялся, притопнул вновь обутой ногой, проверяя, плотно ли сидит берц. Значит, нейромант меня обманул, сказав, что Сталк ушел с базы. Впрочем, важно ли это сейчас? Думаю, что не очень. Важно то, что сейчас ворм фактически предлагал мне поединок. Что ж, завалив подлого осма, он имел на это полное право. Я подумал немного — и бросил в грязь свой второй нож. Конечно, маркитантская поделка по сравнению с моей «Бритвой» — все равно что зубочистка против гарпуна. Но искать в грязище продвинутый нож покойного шама было как-то несолидно. Так что обходимся тем, что есть.

Нет, я не был идиотом с перчаткой, запасенной заранее на случай дуэли. Такие не выживают ни в моем мире, ни в сопредельном. Просто Сталк вполне мог дождаться, пока осм меня пристрелит. Мог, свернув ему шею, заодно свернуть и мою, пока я моргал как крот, залезший в прожектор. Мог — но почему-то не сделал. Почему? А хрен его знает. Но так или иначе, мне сейчас было впадлу воспользоваться хоть минимальным преимуществом по отношению к нему. Если он хотел равного боя, то и я сейчас хотел того же. Правда, при этом мое желание воткнуть ему нож в сердце не уменьшилось ни на одно деление. Скорее, зашкаливало, грозя сорвать с моей башни манометр. Но при этом я прекрасно контролировал свои эмоции. Когда очень хочешь убить кого-то, делать это лучше спокойно и хладнокровно, словно ложкой щи хлебаешь. Иначе более пофигистично настроенный противник зарежет тебя, словно барана, вытрет клинок об твою только что снятую шкуру, откромсает шмат посочнее и пойдет жарить себе на обед свежее, глупое мясо.

Сталк бросил окурок на землю, затоптал его каблуком и не торопясь вытащил из ножен «Бритву».

— Отличный нож, — сказал он, любуясь клинком. — Я б такой никому не отдал. И уж точно никогда бы не потерял…

Где-то сверху, над моей головой раздался свист. Потом крик: «Какого хрена стоим?» Но все это: вопли зрителей, арена, залитая кровью, мелкий дождик, начавший накрапывать со свинцовых небес, — все это было слишком далеко сейчас, в каком-то другом, иллюзорном мире.

В реальности был только мой нож, зажатый в чужой руке. Моя «Бритва», когда-то умевшая рассекать границы междумирья и мгновенно выпивать жизнь из того, кто рискнет к ней прикоснуться кроме меня.

Сейчас же это был просто очень хороший клинок без малейших следов мягкого, едва заметного лазурного сияния, которое окутывало его когда-то. Все осталось в прошлом. И мой мир, и моя любовь, и мои воспоминания, над которыми походя поглумился тот, кто сейчас держал в руке мою «Бритву» — единственное, что осталось у меня от моей прежней жизни. Что ж, он достоин смерти. Пожалуй, больше, чем кто-либо на этой планете, изуродованной давней войной.

Я осторожно, неторопливо двинулся по кругу, одновременно прикидывая, где у моего противника слабое место, и готовясь резко отпрыгнуть в сторону в случае стремительной атаки. Сталк, мгновенно сбросив с лица маску иронии, абсолютно зеркально повторил мои движения. Вот черт! Интересно, откуда у него это? Кто в этих руинах владеет приемами ножевого боя, которые, по идее, должны были остаться в далеком прошлом? Неужто передавали из поколения в поколение?..