Север. Цитадель
Шрифт:
— Это ничего не значит!
— Да неужели?! Если это ничего не значит, то почему ты не отвечаешь прямо?!
Последний вопрос он почти выкрикивает, а потом срывается ко мне одним движением. Меня буквально сбивает с ног и прижимает к стене вихрь с разметавшимися чёрными волосами. Его изумрудные бездны впиваются в мои глаза, дыхание обжигает губы, вмиг высушивая их словно солнце пустыню, руки крепко удерживают зажатым между ним и стеной… Крэшшш, как же быстро срывает крышу от его близости… Иллири, что ты творишь, так не честно, это запрещённые приёмы…
Но брату совсем наплевать на то,
— Ну? Ты любишь его?
Его голос опускается до шепота, такого соблазнительного, ласкающего как тёплый мех по голой коже. Разумные мысли выдувает из головы от его горячего дыхание на шее, от едва ощутимого прикосновения губ к коже, от прикушенной мочки уха… Стон почти готов сорваться, но Иллири накрывает мои губы своими, впитывая дыхание, забирая мой контроль и способность сопротивляться. В следующее мгновение мы уже яростно целуемся и это совсем не нежно и не ласково. го губы вновь наказывают меня, терзают, клеймят, но я и не пытаюсь сопротивляться — я таю в его руках, полностью подчиняясь напору… И он внезапно отстраняется, отступает и лишь на миг задержав взгляд на моих губах, отворачивается и отходит к дивану. Усевшись, он вновь смотрит на меня и каким-то пустым голосом спрашивает:
— С ним ты так же покорен?
Крэшшш, да, что происходит с братом? Что за перепады настроения и странное, несвойственное ему поведение? Впрочем, мы оба хороши.
— Чего ты хочешь, Иллири?
— Правды.
— О чём?
— Я уже задал вопрос.
Глупый вопрос, если честно и ответ на него чрезвычайно прост.
— Нет.
— Нет?
Лицо брата немного разглаживается, в глазах начинает появляться блеск.
— Значит не любишь…
— Нет. По крайней мере, не в том смысле, который ты вкладываешь в это слово.
Крэшшш, ну кто тянул меня за язык? Зачем вернул ему давешние слова? Скулы брата вновь отчетливо проявляются, а прищур становится каким-то нехорошим:
— И какой же смысл ты вкладываешь в эти слова?
Всё он меня достал, достали эти тупые разборки, достало, что долгожданная встреча прошла совсем не так, как я себе её рисовал, достали противоречивые желания и неспособность выразить всё словами. Обида от обманутых ожиданий и злость за эти два разговора смешались в причудливый коктейль и взорвались ворохом обидных слов:
— Пошел ты в Бездну! Ты меня просто задолбал! Ты требуешь oт меня невозможного! То сам толкаешь на Путь, то злишься и наказываешь за то, что я иду по нему. Не знаю, что тебе наплел Камаэль, как представил всё произошедшие, но попрекаешь ты меня тем, то я обязан был сделать! Ты обвиняешь меня в действиях, во всём, что было направлено на благо Дома! На наше благо. Может ты на самом деле и не за Маса разозлился, а за то, что я лучший Герцог, лучший инкуб, чем ты?!
Я жду от него ответной тирады, опровержения, подтверждения, хоть слова, хоть чего-то, но он молчит. Смотрит на меня пристально и молчит. Щиты закрыты наглухо, сквозь них даже нить эмоций не просачивается. Только желваки, перекатывающиеся под кожей, выдают его состояние. В какой-то момент, что-то меняется, словно гнев
— Уйди.
Бездна, чего это он?
— Иллири?…
— Уйди, Раэль. Уйди, пока я тебя тут не…
Подхожу к дивану, намереваясь сесть рядом, поговорить, наконец, нормально, раз брат хоть немного упокоился, но меня останавливает его взгляд — холодный, жёсткий, даже презрительный. Неужели я его так сильно обидел?
— Иллири, пожалуйста…
— Твэрх наз рахми, Раэль. Пошел вон!
Ещё несколько секунд я смотрю на брата, но всё же разворачиваюсь и иду к выходу. станавливает меня вопрос:
— Скажи мне Раэль, что не так, что во мне не так, что ты постоянно мне отказываешь, зато в другие объятья идешь охотно?
Я молчу, мне нечего ему сказать, нет слов, чтобы объяснить, что на самом деле его объятья единственные, в которых мне бы хотелось оказаться. Но я не могу. Кроме моих собственных страхов есть еще и объективная реальность. Если я скажу всё как есть, то велика вероятность того, что он меня действительно никогда больше не отпустит от себя, наплюёт на всё — на Императора, на Север, на Дом. На мои сомнения. Пойдет против всех и вся, но останется рядом, доказывая, что в его исполнении жизнь будет куда круче, чем любые грезы. А так нельзя, на нас теперь слишком большая ответственность, мы не можем сейчас зацикливаться только на наших чувствах. Да еще и договор. Но брат приходит к собственным выводам:
— Молчишь. Ясно.
Я всё еще стою, жду, не в силах остаться, но и не способный уйти.
— Я больше тебя не побеспокою, Раэль. Не вижу смысла рвать жилы, если ты меня не ждешь.
Его слова выбивают почву из-под ног. Что значит «не побеспокоит»?! Что значит «не жду»?! И такая в них пустота, столько тоски, что на миг щиты приподнимаются и меня захлестывает потоком его боли. Крэшшш, нет. Но когда я оборачиваюсь, брата уже нет на месте, лишь остывает след портативного портала… А я и не знал, что Владыка их доработал…
ГЛАВА 18. Под коркой снега. Раэль
Брат ушёл. Как же глупо всё получилось… Из-за моих сомнений, из-за глупых страхов, из-за неспособности объяснить. Но и он, что-то было явно не так. Что именно ему наговорил Кама? Почему мне кажется, что этот ушлый ушастый специально оболгал меня, не сказав и слова неправды? Чутьё брата не сработало, и он поверил. Во что? Что мы с Масом любовники? Но даже если бы это было правдой, что в этом такого? Мы же Вауу? Он сам подкладывал мне «игрушки» в постель! Не только близняшек, были и другие. Так почему его так переклинило?
Бри молчала как партизанка на допросе, хотя и явно что-то знала — её оговорка во время первой беседы с братом явно была не случайной. Что я упускаю?
Частично свет на произошедшее неожиданно пролил Владыка. Прошёл год с тех пор как мы начали заниматься, и пришла пора первой полной проверки — чтобы оценить прогресс и откорректировать программу, там, где это необходимо. Специально для этого дела Наставник выкроил целый день и начался он, естественно, с нотаций:
— Как я слышал, ты неплохо развлёкся в свой день рождения.