Сев маиса

Андерсон Шервуд

Вот и все. Хетч не произнес ни слова. Дверь была открыта. Старик, в длинной ночной рубашке, стоял на пороге, освещенный луною. Хэл сказал ему несколько слов, потом дверь с шумом захлопнулась, и Хэл остался один на крыльце.

Он постоял немного, потом вернулся

ко мне на дорогу.

— Так-то!.. — сказал он.

— Так-то!.. — сказал и я.

Мы стояли на дороге, вглядываясь в темноту и прислушиваясь. Из дома не доносилось ни звука.

А потом… Прошло минут десять, а может быть, и полчаса… Мы стояли молча, прислушиваясь, вглядываясь, не зная, что делать, — уйти мы не могли…

— Трудно освоиться с таким несчастьем! — прошептал Хэл.

Я понял его. В сознании стариков мысли об Уиле, вероятно, всегда были связаны с жизнью, но не со смертью.

Мы стояли, выжидая и прислушиваясь, и вдруг, когда прошло уже много времени, Хэл тронул меня за рукав.

— Смотрите! — прошептал он.

Из дома вышли две белые фигуры и направились к амбару. Потом мы узнали, что весь этот день Хетч пахал. Он вспахал и проборонил поле за амбаром.

Две фигуры вошли в амбар, но вскоре появились снова. Они направились в поле. Мы с Хэлом прокрались через двор к амбару и остановились в его тени, так что могли все видеть, оставаясь в то же время незамеченными.

На наших глазах происходило нечто невероятное. Старик вынес из амбара ручную сеялку, а его жена — мешок зерна, и теперь, ночью, при лунном свете, только что узнав страшную новость,

они сеяли маис.

Волосы зашевелились у меня на голове — так это было жутко. Оба были в ночных рубашках. Они засевали ряд поперек поля и, возвращаясь, каждый раз проходили совсем близко от нас с Хэлом, стоявших в тени амбара. Окончив ряд, они опускались у ограды на колени и некоторое время стояли так молча. Все происходило в полном молчании. Впервые в жизни я понял какую-то истину, но я далеко не уверен, что мне удастся объяснить вам, что именно я понял и почувствовал в ту ночь. Это касалось тесной связи некоторых людей с землей. Я как бы слышал безмолвный крик, обращенный к земле, крик стариков, бросавших зерно в эту землю. Казалось, они бросают в землю смерть, чтобы могла вновь вырасти жизнь.

Вероятно, они также о чем-то просили землю. Но какая в этом была польза? К чему они стремились, связывая жизнь их поля с погибшей жизнью сына, трудно объяснить словами. Я знаю только, что Хэл и я смотрели, сколько могли выдержать, а потом тихонько ушли и вернулись в город, но Хетч Хатчинсон и его жена, вероятно, получили в ту ночь от поля то, чего они ждали: когда на следующее утро Хэл пришел к ним, чтобы сговориться, как перевезти домой тело их сына, они оба были удивительно спокойны и вполне владели собой Хэл считал, что они нашли что-то им необходимое.

— У них осталась их ферма и остались письма Уила, которые они будут читать, — сказал Хэл.