Сетра Лавоуд
Шрифт:
— Очень хорошо, и что с ней?
— Нет никакой необходимости защищать ее по той простой причине, что двадцать солдат, стоящих на верху лестниц, взбирающихся на утесы, смогут удержать любое число врагов, сколько бы их не было.
— Хорошо, принимаю. Что еще?
— Есть также еще один район города, который мы называем Восточным Портом, это восток устья Реки Адриланка. Здесь нет утесов, только холмы, и чем дальше на восток, тем более пологие. Здесь враг может легко высадиться, и даже ворваться в город через Южную Адриланку.
— И, как вы сказали, это невозможно
— На самом деле, возможно, не все так плохо. Это зависит от того, сколько людей вы можете выделить, и от числа тех, кто попытается высадиться. Я бы хотел по меньшей мере десять взводов на каждый карабль.
— Независмо от того, сколько людей на корабле?
— Да, точно. Но…
— Что еще?
— Если они будут высаживаться одновременно, это совсем другое дело.
— И тогда?
— Я бы предложил в том случае, если враги решатся на высадку…
— Да, в этом случае?
— Тогда отдать им Восточный Порт и Южную Адриланку, а самим охранять мосты через реку и канал. Вот это можно сделать при помощи пары тысяч солдат, если расположить в их в нужных местах.
— А вы бы могли помочь нам выбрать эти места?
— Охотно.
— Очень хорошо. Я должна как следует посмотреть на карту и обдумать ваш совет. Хотя, фактически, мы не верим, что в их распоряжении достаточно солдат, чтобы выделить сколько-нибудь приличное число для такой атаки. Но, с другой стороны, мы обязаны учитывать даже такие маловероятные возможности.
— И я всегда так считал, Главнокомандующая.
— Согласна.
Кааврен поклонился. — Не хотите ли пообедать вместе с нами, мадам?
— Увы, я обязана начать подготовку к обороне города. Кстати, когда будет собрание всего штаба на Горе Дзур, я организую телепорт для вас.
— Я буду там.
— Буду вас ждать.
— В таком случае, если вы уже уходите, мне осталось только поблагодарить вас, Главнокомандующая.
— Поблагодарить меня? За что?
Кааврен в ответ улыбнулся и попрощался с Чародейкой. Потом, прежде чем пообедать, он обошел Особняк, как снаружи, так и внутри, для того чтобы самому проверить все посты гвардейцев, так как эту задачу он никогда не доверял кому-нибудь другому, а тем более сейчас, когда опять отвечал за охрану Ее Величества.
На самом деле эта проверка, на первый взгляд совершенно незначительная, стала маленьким, но критическим элементом в распутывании хитроумно-сплетенного гобелена, первая нить которого ослабла более года назад, когда Ее Величество бросила свою ручку в стену.
А вот как в точности эта проверка помогла вытащить эти нитки — это не то, о чем читателю придется долго гадать; напротив, мы предполагаем открыть это немедленно.
Восемьдесят Третья Глава
Когда Кааврен начал свою проверку, Пэл, который занимал маленькую, предназначенную только для него комнату в Особняке, услышал свое имя. Выглянув наружу, он заметил гвардейца, который,
— Да, и что случилось? — скааал Пэл.
— Ее Величество.
— А, она хочет увидеть меня?
— Точно. Она хочет видеть Вашу Доверительность, и прямо сейчас. И еще мне поручили передать вам…
— Да?
— Что даже малейшая задержка будет, как она выразилась, крайне неуместной.
Пэл пожал плечами. — Да сохранят меня боги о того, чтобы быть неуместным.
— И?
— И я немедленно иду к ней. Настолько немедленно, что вам не придется ждать даже мгновение, и вы можете идти со мной, так что всем будет ясно, что вы выполнили ваш долг самым образцовым способом.
— Не может быть ничего лучше, — сказал гвардеец, не без некоторого удовлетворения, так как теперь, когда Кааврен вернулся, он знал, что, хотя никакое упущение не останется незамеченным, служебное рвение будет замечено, оценено и вознаграждено.
Верный своему слову, Пэл проводил гвардейца до крытой террасы, которая находилась от его комнатки буквально в двух шагах. Когда он вошел в комнату, в которой находилась Ее Величество, он поклонился, и, прежде чем успел выпрямиться, понял, что дело плохо — в глазах Зарики горел огонь, которого он никогда не видел раньше; на самом деле он почувствовал на себе испытующий взгляд, которым на него никто не смотрел со времени экзамена, который ему пришлось пройти во время поступления в Академию Доверительности — только воспоминание об этом испытании заставило пот появиться на лбу Йенди, нервы которого в обычное время были холодны как лед. Более того, Орб окрасился в самый чистый, самый красный цвет ненависти, который Пэл когда-либо видел. Он почувствовал себя так, как чувствует себя моряк в то мгновение, когда его корабль подхватила волна и тот вот-вот ринется вниз с ее крутого склона навстречу следующей.
Воспоминание об этой встрече с Мастерами Доверительности вернулось обратно, еще более сильное, пока он ждал, когда Императрица заговорит. Во время экзамена самым ужасным были даже не распросы о деталях его жизни, жизни его предков, мыслях и чувствах, о которых он никогда и никому не рассказывал, в том числе самому себе, но казавшиеся бесконечными паузы между вопросами; вот и теперь, когда он точно знал, что, независимо от намерений и мыслей Ее Величества, о шутках речи не было и он сам был объектом ее пристального взгляда, те же самые ощущения вернулись — ощущения, которые, как ему казалось, сумел полностью забыть.
Наконец она сказала, — Я думала, что могу доверять вам, Герцог.
Эти слова, произнесенные вот так, без вопроса, были самой худшей катастрофой, которая может обрушиться на того, кто посвятил себя изучению доверительности. Ему потребовалось собрать все свои резервы, чтобы встретить взгляд Зарики и ответить с хладнокровием, которое сделало бы честь самому Айричу. — И Ваше Величество может.
Она опять взглянула на него, ее глаза сузились, а красный цвет Орба стал еще более ярким, хотя, казалось бы, дальше было некуда.