Сетевые публикации
Шрифт:
Как это часто бывает в истории (и в частной жизни тоже) люди стараются не заметить того, что сами фигуранты истории провозглашают как самое главное. Это эффект крупного географического названия на карте, которое никто не видит, в то время как выискивают маленькую деревушку.
Гитлер очень громко провозгласил новое немецкое государство Третьим Рейхом, установив прямое родство с Гогенцоллернами и Гогенштауфенами, с императорскими семьями Священной Римской Империи. Все императоры Священной Римской империи, начиная с Карла Великого, Оттона, Генриха Птицелова — и вплоть до прямого предшественника Гитлера, Отто фон Бисмарка, занимались тем, что собирали распадающуюся Европу в единый организм, противопоставляя эту
Гитлер — в его собственной терминологии, в его собственных словах, высказанных тысячекратно — стал очередным Императором Священной Римской империи. Вся идеология, вся атрибутика, все ритуалы, вообще все — было сделано, чтобы подчеркнуть эту его миссию. Его дружба-вражда с Англией того же происхождения, его ненависть к Франции — того же происхождения: это именно Наполеон и идея «империи-республики» пресекла однажды порядок Священной Римской империи.
Ненависть к Франции вообще доминанта гитлеровского характера, равновеликая к ненависти к евреям. Франция для Германии всегда была основным соперником — на протяжении веков франко-прусские войны определяют карту Европы. В качестве преемника одного из Каролингов, а именно германского императора — Гитлер всегда видел именно во Франции первого врага и первую добычу.
Оттуда же — рабочее отношение к славянскому пространству. Черчилль в письмах уже в 39-м году, когда началась война, говорил о неизбежном рывке за нефтью. И наследие Первой мировой войны, того самого, не опровергнутого плана Шлиффена — то есть, рывка в одном направлении (Запад), а потом в другом (Восток), осуществимого благодаря немецкой дисциплине — все это оставалось актуальным.
Это была новая Священная Римская империя — живущая по законам данного организма.
Придумать логику развития Священной римской империи — Иосифу Джугашвили, при всем его коварстве, было не под силу.
Немаловажно и то, что Вторая мировая война была не просто продолжением Первой — это была та же самая война. Первая мировая война питалась великими планами. Великими людьми замышлялась — великими же людьми и пресекалась. Однако война не кончилась — это была огромная война, не нашедшая естественного конца, остановленное театральное действие. Посреди океана возвели плотину — эту плотину скоро прорвало.
Армии даже не поменялись. Тухачевским больше — или меньше, таких же генералов были сотни, Михаил Николаевич — не самый талантливый и не самый яркий. И с немецкой и с русской стороны — сотнями выходили воевать те же самые люди, что уже воевали друг с другом. Те же самые генералы вышли на то же самое поле в тех же самых сапогах — и с теми же самыми целями. Среди генералов, принявших участие в кампании — 80 % были ветеранами Первой войны. Тогда майорам и полковникам было по 25–35, а в 1939-м году им стало 45–55: славный возраст для генерала и командующего фронтом.
Немаловажно и то, что Вторая мировая война (как мы ее привыкли называть) для Европы была 3-ей Франко-Прусской, и основная интрига европейской части войны лежит именно в этом конфликте республики и империи, двух способов европейского управления.
Если начинать отсчет с Тридцатилетней войны (а это было бы правильно делать), то конфликт и стратегия еще старше, но с 1870 года — срок совершенно живой, исторически здравый. То была №ья франко-прусская с давним выяснением принципиальных вопросов.
В отношении роли Сталина и русской роли в войне — это значит следующее: война не только началась бы все равно, помимо Сталина и России, — война уже и шла давно, помимо России и Сталина. А России выпала роль странная: — таскать для чужих дядей каштаны из огня. А огонь был сильный.
Свои интересы были у всех: у Англии — явные колониальные, война в Африке была для Англии, разумеется, важнее, нежели бои на европейском континенте; для Америки — стратегия будущего;
То была во многих отношениях ненормальная война — если смотреть здраво, то многое перепутано: философы и прожектеры играют роль мясников; варвары и невежды — играют роль спасителей цивилизации; банкиры и финансисты — выступают в качестве филантропов. Это кажется бессмыслицей.
Однако имеет ответ, если видеть (стараться видеть) план мировой войны в целом.
Пока же надо ответить на ряд тактических обвинений Сталина.
Он проигрывал начала войны. Ответ прост: да, проигрывал. Никакой подоплеки тут нет — просто один боксер сначала побеждал, а потом проиграл. И количество солярки в танках здесь ни при чем. Драка это драка. А если бы было иначе, то вес рост и возраст боксера решали бы поединок. Детали важные, но потом они поднимаются на ринг и решает все кулак и везение. Да, сначала проиграл. А потом выиграл. Так получилось.
В отношении храбрости Сталина сомнений никаких нет. Возможно, это не столько храбрость, сколько бесчувственность. Трудно оценить, чего больше в реплике «я солдат на генералов не меняю», а вторая реплика, сказанная в Потсдаме, когда ему предложили посетить лагерь Заксенхаузен, где погиб сын Яков — «я сюда не по личным делам приехал» — ошеломляет бесстрастием. Чадолюбия он не был лишен — делайте выводы сами. Из осажденной Москвы он не уехал, 19-го декабря было введено осадное положение, правительство отправилось в Куйбышев, Сталин остался. Вероятно, степень концентрации была такова, что он не замечал опасность. С другой стороны, никогда не выезжал за пределы СССР — ни на какие переговоры. Осторожен был. В Потсдам — когда там русские. В Тегеран — когда Иран поделили и оккупировали советские и британские войска. Если осторожность — трусость, тогда трусоват. На Аркольском мосту замечен не был, это точно.
В первые дни войны он действительно был на даче — оторопел. Есть много свидетельств его растерянности, он был ошарашен. Собрался с силами только через три дня. Есть свидетельства, что он продолжал вести встречи с военными и провел эти три дня интенсивно — но был он подавлен, факт. Это был колоссальный промах, безусловно. Тем более что его предупреждали многие — тот же Зорге, например. Кстати, донесения Зорге впоследствии помогли снять дивизии с японского направления — он знал, что там удара не будет. Это была ошибка, преступная халатность, вину за которую возложили на расстрелянного генерала Павлова. Тот, впрочем, тоже хорош — пошел в театр, зная, что возможно нападение. 22-е июня — непростительная ошибка Сталина.
Далее.
Печально известный приказ № 270 был действительно направлен против командиров, отказывающихся вести бой и сдающихся в плен, а также (предельно жестоко) этот приказ делал заложниками их семьи. По этому приказу много сотен, даже тысяч людей были арестованы и пошли в лагеря. Это был крайне жестокий приказ. Однако важно знать, что данный приказ содержал и второй параграф — касательно того, что рядовой получал права перехватить командование у командира, который почему-либо уклоняется от ведения боя. Это было принципиальное добавление, дающее намного больше прав рядовому составу и вписывающееся в политику объявленной «народной войны». Сталин принял решение о данном приказе после пленения его сына Якова, который попытался возглавить прорыв из окружения, но был отвергнут частью как недостаточно высокий по чину. Настоящим приказом обеспечивалась бесперебойная атака, и в условиях, когда враг был под Москвой, этот пункт оказался важным. В Ржевско-Вяземских боях это были длительные бои, почти год, к данному пункту рядовые прибегали не раз.