Сетевые публикации
Шрифт:
В этом пункте и заключается противоречие современного организма общества. Да, голова действительно имеет преимущества перед животом — голова расположена выше, и ей оказывают почет, но у головы имеются обязанности и риски. Если голова не будет отвечать за весь организм и станет такой же лентяйкой, как задница, то она утратит право на привилегии.
Вероятно, следует допустить, что существуют элитные сорта задниц — такие задницы, которые можно приравнять в голове по степени важности и влиятельности в организме, но это утверждение все же спорно.
И уж вовсе сомнительно считать, что уклоняясь от обязанностей по отношению ко всему организму, можно сохранить право оценивать этот организм.
Для
Иногда, под влиянием пылких демократических чувств, — прогрессивные деятели принимаются выдавливать раба из других людей, а именно, из тех, кто стоит ниже по социальной лестнице. Как правило, раба не выдавливают из Прохорова и не из Абрамовича, поскольку последствия такого давления легко предсказать. Возможно, некоторое количество «раба» содержится и в них, но решили не давить. А вот из сторожа крольчатника очень удобно выдавливать раба и варвара, сторож крольчатника сопротивляться не будет.
И давят активно. Потому что знают: простые люди и это перетерпят, им не впервой, а когда потребуется, анчоусы защитят новую элиту от любой напасти — если война или еще какая беда. Это ведь такие дикари — им скажут: иди Родину защищать, они и попрутся, твари бессловесные.
Горсть морали (12.10.2012)
Умирающее общество взялось обсуждать правомочность религиозного сознания — это то же самое, как если бы умирающий человек стал дебатировать пользу медицины.
Польза-то есть — но помогает не всегда.
Журналист Панюшкин задал деликатные вопросы атеистам (после шквала упреков атеистов Православной церкви) — и получил ответы: свободным предпринимателям вожатый не требуется. Научное мировоззрение смело аргументы верующего.
Тверд был ответ колумниста газеты. ру: в принятии нравственных решений он ведом не Заветом, — но совестью, честью, долгом. В этом списке недурно бы смотрелось упоминание о Большом Белом Кролике, поскольку первичность понятий совести и чести, как и первичность бытия Большого Белого Кролика — явления одной природы. Прогрессивно говорить так: я руководствуюсь не словом Божьим, но совестью, долгом, честью, Большим Белым Кроликом.
А самым антирелигиозным мне показался ответ раввина, указавшего Панюшкину на то, что православный опыт не дает права говорить от имени монотеистической религии вообще. Иудей призвал православного ограничиться обсуждением Епитрахили и веру в свой обряд не генерализировать. Поскольку обрядовые отличия имеются между сектами квакеров и адвентистов седьмого дня — составить представление о смысле монотеистической религии невозможно.
Между тем смысл имеется, он утилитарно прост. Человек состоит не только из жидкости и костей — к телу добавлен интеллект и нравственное сознание, в просторечии именуемое душой.
Точно так же, как человек упражняет тело гимнастикой и врачует медикаментами, — так человек упражняет свой интеллект учебой, а душу воспитывает нравственными заповедями.
Бывают, конечно, от природы сильные люди, не нуждающиеся в гимнастике, и народный богатырь Иван Повидлов может оказаться сильнее Виталия Кличко, хотя ни разу не поднимал гантели — но вероятность этого исчезающе мала.
Бывают от природы сообразительные люди, которым легко даются правила грамматики и счет, но без соответствующего образования стать Ньютоном или Эйнштейном не получится.
Бывают добрые люди, которым свойственно сострадание, но для таких людей лишнее напоминание о том, что надо всем делиться — не оскорбительно. Что же обидного в том, чтобы напомнить,
Религия, таким образом, выполняет ту же роль в отношении души человека, какую выполняет медицина в отношении его тела, а образование — в отношении его интеллекта.
Молитва — ровно то же самое, что и утренняя зарядка: просто предназначена для души, а не для тела. Биржевик, проснувшись, бросается к сводкам акций, а верующий читает Отче наш — и, право же, это нисколько не хуже, а, вероятно, гораздо лучше.
Бессмертие имеется — это настолько очевидно, что даже досадно. Очень хочется, чтобы злодейство умерло безвозвратно, но не умирает ничто из содеянного. Тело умирает (вообще говоря, Христос это продемонстрировал наглядно), а дела и память о них остаются. Это и есть бессмертие — хотим мы того или нет. Увы, бессмертен даже Гитлер и его преступления. Злодей находится в аду навсегда — а как именно выглядит ад, это уже вопрос иной. Точно так же праведники остаются навсегда с нами, их положение в нашем сознании можно назвать раем. Впрочем, Данте и Эпистемон (ученик Пантагрюэля) побывали в раю и, вернувшись, рассказали о том, как там устроено: это согласуется с нашими ощущениями — мы ведь ощущаем присутствие умерших. Умершие далеко не ушли от нас, наши отцы и учителя всегда с нами. Философ Федоров написал книгу «Философия общего дела» в которой показал единение всех со всеми — то, что мы ощущаем иррационально, он представил как общий замысел бытия.
Можно верить обозревателю газеты. ру, который думает, что люди обращается в компост, а можно верить Данте и Федорову, которые считали, что люди пребывают в мире неизменно.
Что уж говорить о том, что любовь и забота — воплощают наше бессмертие в иных поколениях. Дети — наше бессмертие, но даже те эгоисты, которые живут лишь для себя — они делают бессмертным свой эгоизм. Эгоизм остается как пример и урок пустой жизни, и в этом отношении эгоизм тоже бессмертен.
Главное же состоит в том, что не существует частной, приватизированной совести; не существует приватизированной чести и индивидуальной нравственности, поскольку совесть, честь и нравственность — понятия общие. Душа — она, конечно, у каждого своя, но одновременно это как бы часть общей души, именно этим своим свойством душа и интересна. Душа — это то, что объединяет, а не то, что разъединяет. В качестве индивидуального владения совесть не стоит и медного гроша — совесть является совестью постольку, поскольку она представляет единство человека с себе подобными. Стыд является стыдом, поскольку это свойство обозначает закон поведения меж людьми, а вообразить наличие приватизированного стыда — невозможно, стыд существует по отношению к другому. Если бы существовало индивидуальное представление о девичьей чести, офицерской чести и чести ученого — то не было бы вовсе семьи, армии, науки — и общества бы не было.
Да так оно, вообще говоря, и происходит: общество на наших глазах умирает, приватизировав совесть и честь.
Наше время запомнится страшным словом «приватизация», в котором содержалось, по видимости, освобождение от тоталитаризма — но по сути, приватизация обозначает просто распад.
То, что «философию общего дела» Федорова (вдохновлявшую Льва Толстого, кстати сказать), заменили на «приватизацию» Чубайса — и определило умирание общественного организма.
Мнилось, что «частное», «индивидуальное», «персональное», «личное» — есть защита и гарантия, противостояние казарме и воле злого коллектива. Волшебный пароль, горделивое слово «личность» — повторяли прежде всего в связи с частной собственностью, индивидуальными правами, отсутствием общественного долга.