Сеть. Книга 1

Панченко Сергей Анатольевич

– Есть во всем этом и приятный момент, – произнесла Полина после долгого молчания.

– Да? И какой же?

– Каникулы будут гораздо дольше, чем обычно.

– Думаешь?

– Пытаюсь.

– Тогда можем погостить в моем семействе дольше, чем собирались. Девчонки будут рады.

– Может, так и получится. Крупные аварии – это первый шаг, потом будет отключение связи, транспорта и финансовой системы, затем подавление очагов сопротивления, и последний этап – это провозглашение новых правил игры.

– И какими они будут?

–

Не знаю пока. Что-нибудь из классической диктатуры. Большой Брат или что-нибудь в этом роде. Сеть позволит идеально контролировать порядок. Раньше она работала на комфорт человечества, теперь будет работать на комфорт одного человека.

– Ты нагнала на меня жути. Я не могу представить себе таких перемен. Это преувеличение, фантастика. Люди не захотят так жить. Найдут способ сопротивляться. Например, мы с тобой. Мы же не станем жить так, как хочет Филиппос. И родственники мои не станут. Я не позволю им этого.

– Хотелось бы верить, но мне кажется, что таких, как мы с тобой, наберется не очень много. Люди помыкаются, поголодают, прочувствуют на своей шкуре, что значит отлучение от Сети, а у них перед глазами будут те, кто принял новый мир, сытые и довольные. И большинство выберет себе сытую жизнь, хоть и с кучей ограничений. Нам с тобой эта жизнь не светит. От нас Филиппос избавится в первую очередь. Мы – те, кто знает о нем слишком много.

– То есть мы автоматически попадаем в сопротивление.

– Да, автоматически.

– Нам нужны арсеналы, люди и территория, на которой не работает Сеть.

– Нам нужны светлые головы, которые смогли бы клонировать программы и оборудование, изобретенное Блохиным, и жить среди людей невидимками. Если мы попробуем обособиться, то получится, что мы упростим работу Филиппосу, сами себя отделив от общей согласной массы. Будем червоточить изнутри.

– Слушай, нам с тобой по двадцать лет, а ведем разговоры, как престарелые революционеры. Давай я расскажу тебе лучше, что любит готовить моя мать к приезду гостей.

– Давай. Я, кстати, уже захотела есть.

– Сейчас.

Генри перелез через сиденье, чтобы добраться до сумок с припасами. Нашарил в них саморазогревающийся завтрак, геркулесовую кашу на молоке с кусочками абрикоса. Достал ее и провернул банку, чтобы запустить процесс разогрева. Полина посмотрела на нее и, капризно скривив губы, произнесла:

– Не хочу кашу, хочу соленого чего-нибудь.

Генри напрягся и подозрительно уставился на Полину.

– Нет, этого не может быть. Я себя контролировал.

– Не уконтролировал. Соленого хочу или кислого.

– Нет! Не может быть!

Полина рассмеялась и хлопнула Генри по руке.

– Это была проверка!

– Правда? – с надеждой спросил он.

– Правда. Мамой клянусь.

– Ты меня напугала. Что ты хотела проверить?

– Хотела проверить, насколько ты уверен в том, что делаешь. Ты уверен, что все делал как надо. В будущем это качество нам очень пригодится.

– Слушай, ешь давай. С

голодухи у тебя крыша потекла.

– Ты не хочешь ребенка?

– Сейчас самое время заводить детей, – иронично заметил Генри.

– А я понянчилась с тем лупоглазым малышом и как-то захотела маленького.

– Я не против малыша, но меня еще трясет от всего, что происходит вокруг. Твой друг Филиппос еще не начал персональную охоту за тобой, а как начнет – тебе не до малыша будет.

– Мой друг! – Полина хмыкнула. – Таких друзей – за писю и в музей.

Генри рассмеялся над шуткой, совершенно не ожидая ее от Полины.

Вэн пролетел под яркой вывеской, сообщающей о том, что дорога уходит в подводный тоннель. Выезд из него находился на английской стороне. Ночь сменилась ярким искусственным освещением. От стен отражался гул автомобильных покрышек. В другое время Полина посчитала бы поездку под толщей воды безопасной, но сейчас ей стало не по себе. Почти закрытое пространство, из которого в случае затопления не было никакой возможности выбраться. Она непроизвольно сжала руку Генри. Тот понял ее чувства, потому что у самого были те же мысли. Запищала банка с приготовленной кашей. Генри открыл ее и протянул Полине.

– Перехотела. – Полина вздохнула.

– Ладно. – Генри закупорил банку и собрался ее убрать.

– Верни, – произнесла Полина.

Генри вопросительно посмотрел на нее. В его взгляде читалась неуверенность.

– Держи. – Протянул банку.

Полина улыбнулась, притянула Генри к себе за шею и поцеловала в щеку.

– Ну прости, мне страшно.

– Точно страшно?

Теперь Полина рассмеялась.

– Точно! Могу последнюю распечатку показать.

– Не надо, я верю тебе. – Генри поцеловал Полину в губы.

– Ну все, теперь не страшно, можно и поесть.

Полина воткнула ложку в дымящуюся кашу, дула на нее и осторожно снимала зубами с ложки. Генри любовался тем, как Полина это делает. Ее манипуляции казались ему забавными и такими родными, что в душе появились чувства, рвущиеся наружу. Ему захотелось обнять Полину так сильно, чтобы можно было почувствовать, как они стали одним целым. Вместо этого он положил свою руку на ее ногу и слегка прижал. Полина поняла этот жест как просьбу поделиться кашей. Она набрала ее в ложку и поднесла ко рту Генри.

– За маму! – произнесла Полина.

Генри открыл рот и снял кашу с ложки зубами. Она была горячей, жгла язык и нёбо. Генри принялся вдыхать воздух и гонять ее по рту.

– Как маленький совсем. Горячее же.

– Спасибо, я лучше колбасу достану себе.

После ужина стало клонить в сон. Полина поставила офлайновый будильник на звонок через два часа. Она собиралась проверить состояние Сети. Они с Генри разложили сиденья и легли в полный рост. Сон быстро сморил их.

Полина проснулась до звонка будильника от чувства, что они никуда не едут. Генри уже не спал. Он смотрел в окно. Они все еще были в тоннеле.