Сеть. Книга 1
Шрифт:
Полина выбежала в коридор. На полу лежал молодой парень, от силы лет восемнадцати. Из ноги чуть выше колена торчала рукоятка ножа. Лезвие вошло полностью. Кровавое пятно растекалось по штанине. Лицо юноши тоже было в крови, хлеставшей из носа. Он кричал, то хватаясь за рукоятку ножа, то размазывая руками кровь по лицу. Полина не стала выдергивать нож. Выстрелила в беднягу шокером, чтобы он затих, и спустилась в холл.
– Что у тебя? – спросила Мориц.
– Поймала, но пришлось остановить его же оружием.
– Ты его прирезала? – Генри вытаращился на Полину.
Двое мужчин, успевших прийти в себя, вздрогнули от слова «прирезала».
–
– Хорошо, сейчас вызову полицию и скорую, а потом перевяжу его.
Чтобы ни у кого не возникало вопросов о том, что делают пятеро окровавленных мужчин в доме, и кто здесь преступник, капитан Мориц идентифицировалась перед полицейскими и описала ситуацию. Полицейские выслушали ее, но настояли, чтобы все проехали вместе с ними в участок. Во время составления протокола, когда первого из задержанных проверили на ДНК, случилось то, чего не смогли предусмотреть ни капитан Мориц, ни Полина. Все задержанные разом скончались. Они умерли как по приказу: закатили глаза, задергали конечностями и отдали богу душу. Филиппос подстраховался.
Смерть задержанных в полицейском участке наконец-то всколыхнула правоохранительное болото. Все забегали, зашевелились, стали разбираться, восстанавливать хронологию. Полину и Генри много раз вызывали на допрос в качестве свидетелей, и каждый раз это были разные полицейские. Можно было подумать, что роковое событие поменяло работу полиции с минуса на плюс. До этого они совсем ничего не делали, а после развили небывалую активность, больше похожую на праздник в дурдоме.
Капитан Мориц тоже попала под допросы. Начальству были не совсем понятны ее мотивы заняться работой в отпуске. К тому же оно не верило в то, что преступники, посланные неким Филиппосом с безызвестного острова, являются запрограммированными сверхлюдьми. Оно вообще не рассматривало эту гипотезу. Их неверие автоматически ставило под подозрение саму Мориц и защищаемых ею свидетелей. Капитан поняла, что над ней начали сгущаться тучи, а свидетельств угрожающей людям опасности она так и не раздобыла. Времени оставалось мало, и нужно было что-то решать.
Полина и Генри имели возможность бродить только по одному крылу Интерпола, где не имелось следящей аппаратуры. В основном здесь были пустые комнаты. Эта часть использовалась активно, только когда проводились международные семинары. Тогда народ со всего мира съезжался и занимал свободные помещения. Аналитическая программа подсказывала Полине, что у капитана Мориц не все складывается гладко. В последние дни она появлялась всего два раза, выглядела хмурой и озабоченной. Все шло наперекосяк, это было ясно и без слов. Активность полиции не вылилась во что-то конструктивное. Активность ради активности, все для того же самоуспокоения.
Оставаться в безопасных застенках Интерпола становилось нецелесообразно. Работа не шла. Филиппос накачивал мускулы, и с каждым днем его идеи становились все более осуществимыми. Весточкой, убеждающей Полину действовать, стало очередное послание от Блохина. Вернувшись с очередной прогулки, Полина обнаружила на столе лист бумаги с текстом, вырванным из книги про природу.
Текст гласил: «Полина, Филиппос подбирается к вам все ближе, ему стало известно, что вы находитесь в здании Интерпола. Рано или поздно он найдет способ проникнуть внутрь. Более того, используя мои наработки, он самостоятельно разработал новый способ программирования людей, через обычный экран терминала. Это кошмар, который может привести к неконтролируемому
– Что там написано? – Генри внимательно следил за Полиной.
– Капец! Филиппос научился программировать людей через экраны терминалов. И еще он знает, что мы здесь.
– Надо предупредить Алексу!
– Давай звони ей, а я пока найду письмо с защитой от этой заразы.
Генри открытым текстом рассказал капитану о предупреждении профессора Блохина. Мориц отнеслась к этому серьезно. Оказывается, она была на полпути к Интерполу. Полина нашла послание с рекламой от косметической фирмы.
– Садись рядом, надо смотреть, не моргая по возможности. Информация через зрительный нерв будет записываться прямо в память мозга.
– Я тоже стану сверхспособным! – воскликнул Генри.
– Ага, самым сверхспособным антивирусником во всей Шотландии.
Красивая девушка в рекламе духов томно рассказывала о новом аромате. По ощущениям ничего не происходило.
– Давай еще раз, мне кажется, не подействовало, – с сомнением произнес Генри.
– Как ты это понял?
– Я думаю, в голове должна возникнуть щекотка, как будто по извилинам водят ручкой.
– Ха, шутник, теперь надо попасть на трансляцию программы, чтобы понять, как это работает.
– Полин, а твой профессор может отправить нам те же программы, что есть у тебя?
– Думаю, что из-за большого объема данных передать их через экран терминала будет невозможно.
– Жаль. Мы бы стали сильнее как команда.
– Если мы справимся с Филиппосом и освободим Блохина, то каждый человек сможет выбирать себе сверхспособности, какие захочет.
– Все – неинтересно. Было бы хорошо, если бы способности были только у нас и мы с тобой стали бы суперпарочкой. Как тебе такое?
– Я за, но это эгоистично.
– А мы бы передали свои способности потомству, и они бы размножили их по миру.
– Что? – Полина удивилась рассуждениям о совместном потомстве. – Я вижу, ты уже все решил?
Генри замялся. Он и не понял сразу, что проговорился.
– Гипотетически, – нашелся Генри. – Я просто подумал, что два человека со сверхспособностями будут вынуждены находиться вместе. Простые смертные им станут неинтересны.
– Геноцид?
– Нет, я бы любил людей, как котиков.
Мориц прервала несерьезный диалог, без стука войдя в комнату. Ее лицо раскраснелось, дыхание сбивалось, будто она до этого бежала.
– То ли я сошла с ума, то ли мир! – произнесла она, когда немного успокоилась.
– Что случилось?
– На улицах бардак какой-то начался. Такое ощущение, что Сеть начала давать сбои. Меня два раза чуть не переехало автомобилем. И все время меня преследовало ощущение, что когда люди смотрят на меня, у них на лице появляется ощущение, будто они меня знают и пытаются вспомнить, при каких обстоятельствах видели. Я даже засомневалась в собственной адекватности.