Сеть созвездий
Шрифт:
– Ну, сколько можно?! Она там уже целый час собирается!
– Негодовала Олисия, расхаживая по залу из стороны, в сторону и изредка бросала недовольные взгляды на лестницу, за которой, на втором этаже особняка, наша госпожа весь вечер выбирала себе достойный события наряд.
В отличие от меня, моя младшая сестра близнец просто мечтала попасть на сегодняшний прием и медлительность нашей хозяйки выводила ее из себя. Она просто места себе не находила от нетерпения, кружась по залу словно недовольная, залетевшая в ловушку тесного помещения, большая пчела, и все ни как не могла дождаться, когда же мы уже двинемся в
Наверное, уже в сотый раз за этот вечер, Олисия прошла от одной стены зала к другой. Остановилась у огромного, превышающего человеческий рост шикарного зеркала, с тонкой резной рамой из певучего дерева и вновь начала поправлять непослушный локон в своей высокой, зачесанной по самой последней моде, крайне неудобной и хрупкой прическе.
– И чего ты так переживаешь? Никуда этот прием от тебя не денется.
– Сообщила я ей, оторвав свой взгляд от окна. Подобные мероприятия порой могли продолжаться до самого раннего утра и даже сильно опаздывая к началу, мы не смогли бы пропустить ровным счетом ничего интересного. Тем более, что на мой скромный взгляд ничего, заслуживающего хоть какого-то внимания, там и вовсе никогда не случалось.
– Знаю, но хотелось бы оказаться там поскорее, - недовольно отозвалась сестра, не отвлекаясь от своих волос. Мое равнодушие раздражало ее не меньше чем неторопливость леди Миласы.
Взглянув в огромное зеркало через ее плечо, я решила, что те, кто при первой встрече ни как не могут поверить в то, что мы с ней близнецы, все же по своему правы. Я и сестра, за исключением внешности, различались так же сильно, как ночь и день. Между нами было куда меньше общего, чем должно было бы быть у двух, выросших вместе сестер, почти никогда не расстававшихся друг с другом на долго, и эти бросающиеся в глаза отличия, превращали нас в полные противоположности.
Улыбчивая и обычно весьма жизнерадостная, моя сестра с первого взгляда производила впечатление милой и воспитанной светской девушки. Глядя на нее, обученную всем манерам, танцам и реверансам, сложно было поверить в то, что она, как и я, выросла не в шикарном особняке или поместье, а в самой отвратительной и грязной части Города-на-грани - нижних трущобах. Разодетая в роскошное синее платье из тонкого, полупрозрачного шелка, с дешевыми, но выглядящими очень реалистично поддельными камушками в украшениях и с внушительным количеством макияжа, Олисия выглядела точ в точ, как те благородные особы, которых полно будет на сегодняшнем вечере. Она даже свои волосы успела обесцветить, при помощи магии, специально к этому знаменательному событию. Именно так сейчас, следуя самой последней, глупой моде, расхаживали все пустоголовые дамочки из высших слоев общества и моя сестра старалась ни в чем им не уступать.
На фоне своей разодетой, словно принцесса, и милой сестренки я казалась настоящим чудовищем. Ни каких модных причесок, платьев, маникюров и макияжей я не носила, считая их абсолютно бессмысленными, пафосными и непрактичными. Даже духами, излюбленными всеми прочими дамами, пользоваться я не любила. Серый брючный костюм, на манер тех, что носили все местные слуги, высокие жесткие сапоги, чуть ниже колен и самая простая короткая стрижка, еще больше придававшая мне сходства с мужчиной, были моим постоянным и привычным обликом на все случаи жизни.
В отличии от Олисии, предстоящий прием был для меня рутинной работой,
– Ты бы лучше сходила, проверила защитные чары на карете.
– Заранее зная, что скорее всего моя просьба останется незамеченной или проигнорированной, все же решила я напомнить сестре об ее обязательствах. Будь у меня ее магический дар, и за то время, что Олисия прокрутилась перед зеркалом, я бы уже трижды сходила проверить все чары, но к несчастью такой возможности у меня не имелось. Магический талант целиком и полностью достался моей сестре близнецу и я, при всем своем не малом желании, не смогла бы почувствовать ни единого заклинания.
– Ничего с ними не случиться, они надежней вороной стали, можешь не беспокоиться.- Предсказуемо отмахнулась она рукой, Олисия никогда не знала, что такое серьезность, исполнительность и ответственность. Они обошли ее стороной, целиком и полностью свалившись на мои плечи.
Зная о хроническом легкомыслии своей сестры, я, не переставала, удивлялась тому, как ей удалось выучиться на мага. Если верить всем слухам и россказням, что мне доводилось слышать, то это обучение должно было быть весьма серьезным испытанием, для любого кто за него взялся. Начиная учебу с самого раннего детства, когда у детей проявляется дар, люди порой убивали половину жизни на то, что бы стать одним из тех счастливчиков, что могут гордо и без вранья, заявить всем окружающим, что теперь они маги. Самое сложное из всех возможных искусств, как считали в народе, моя сестра освоила всего за несколько лет, что было невероятным достижением не только для нее самой, ненавидящей любую учебу, но и для любого другого одаренного человека, который начал постигать азы чародейства в столь позднем возрасте.
К счастью, во многом другом моя сестрица все же не преуспела. Любое оружие в ее руках было лишь бесполезным куском металла и я с радостью взяла эту часть работы на себя. С клинками в руках, мне, как и Олисии в ее чарах, на нашем острове равных было не так уж и много. Одна из самых богатых и влиятельных семей города наняла нас без особых проблем, чему я в свое время удивлялась не меньше чем успехам сестры, и теперь мы обе занимали с ней равноценные должности, хотя наши обязанности и различались самым кардинальным из всех возможных вариантов.
Устав от ожидания не меньше сестры, я прислонилась спиной к одной из мраморных колон зала. Ожидание и вправду убивало, от скуки время тянулось невыносимо долго, а самая худшая и безрадостная часть этой ночи все еще была впереди.
На осторожный стук в дверь, я в начале, и вовсе не обратила никакого внимания. При приближении к покоям своих господ все местные слуги старались вести себя как можно тише и незаметнее. Даже в двери они стучали как-то чересчур робко, боясь побеспокоить своих драгоценных хозяев и помешать им заниматься любимым бездельем.