Сестры
Шрифт:
– Джейн, замечательно. Фантастика.
Улыбка Фоли значила для нее гораздо больше. Это был праздник. Он подался ей навстречу. Она видела это. Он хотел прикоснуться к ней, и она мечтала о том же, мечтала оказаться в его объятиях, чтобы он крепко сжал, целовал и любил ее в этот самый прекрасный момент ее жизни. Но незримая рука коснулась его плеча и невидимый глазу барьер возник перед ним. Как уже случалось неоднократно, что-то сдержало его.
Он опустился обратно в кресло, момент был упущен.
– Послушай,
Джейн приняла позу, подперев рукой бедро, предоставив геометрии тела возможность говорить самой за себя. Она улыбалась, видя, как он смотрит на нее, видя желание, горевшее в его глазах, и язык, облизывавший внезапно пересохшие губы.
– Итак, Роберт Фоли. Как вы себя ощущаете, находясь под одной крышей с телезвездой?
Явный намек, сквозивший в ее вопросе, откровенно смеялся над ним. Он поднял руку над головой и улыбнулся.
– В журнале «Пипл» меня непременно назовут мистер Каммин.
– Вы еще услышите о докторе Джейн!
Бросив шутку через плечо, она повернулась и скрылась на кухне.
– Роберт, сейчас мы выпьем шампанского. Только что я отдала за него семьдесят пять баксов. Догадываюсь, придется пить из бокалов, раз у тебя на кухне нет фужеров. Да!
– Господи, Джейн, неужели ты могла извести такую уйму денег на вино?
Он никогда не видел Джейн такой прежде. В нее вселилась что-то наплевательское, живость, восхитительно опасная непосредственность, угрожающая подорвать его статус-кво.
– Послушай, дорогой. А я ведь могла бы истратить деньги на тебя. Нет, есть идея получше. Я могла бы разлить это шампанское по твоей клинике, как патоку. Что ты будешь делать тогда? Можно ли таким путем достучаться до твоего сердца?
Она вернулась с кухни, держа в руках два бокала с холодным шампанским.
– Отлично, теперь ты будешь обеспечена. Сорок восемь умножить на десять тысяч – почти полмиллиона баксов. Неплохо для вечерней работы. Мне кажется, на такие деньги ты могла бы купить мне новый стетоскоп.
Она наклонилась над ним, чтобы поставить бокал.
– А как насчет новой жизни?
Оба помолчали, настроение стало серьезным.
Это правда. Жизнь теперь не может оставаться прежней. Пришло время Джейн. Начав с нуля, она могла достичь значительного положения. А в Голливуде слава и деньги полностью меняли жизнь. В этом и заключался их единственный смысл.
– Когда они хотят, чтобы ты начала?
– Завтра. Я прихожу в студию, и там из меня делают фарш. Учителя сценического мастерства, специалисты по одежде,
Она сделала широкий жест рукой, и голос ее затихал по мере того, как до нее доходил истинный смысл вопроса Роберта. У них не будет времени. Не будет времени для себя. Не будет времени для того, чтобы стать тем, кем они хотели бы быть, чтобы преодолеть трудность.
Успех не оставит свободного времени.
– Мне хотелось бы остаться здесь с тобой.
Джейн пригубила шампанское, когда головокружительные пузырьки постепенно начали испаряться из ее праздничного настроения.
– Мне тоже хотелось. Согласится ли Ривкин?
– Забудь Ривкина.
Перед лицом угрозы внешнего мира они стали ближе – намного ближе, чем были прежде. Они боролись за то, чтобы быть рядом, и оба признались в этом.
– Пит – очень волевой человек. Знаешь, он потребует от тебя полной самоотдачи. Ты отныне целиком принадлежишь корпорации.
– Я не обязана отдавать себя целиком.
Роберт Фоли опустил глаза. Часть его принадлежала ей; часть, которая росла с каждой неделей, с каждым днем, с каждой секундой. Почему он не может сказать ей? Конечно, ответ существовал: обещание, которое он нарушил; обещание, которое он был обязан сдержать.
Джейн опустилась перед ним на колени. Вытянув руки, она медленно приподняла его голову, их глаза встретились.
– Мне кажется, я люблю тебя, Роберт, – тихо проговорила она.
– Джейн… я…
Он покачал головой, неожиданно на лбу выступил пот; сомнение, боль и вина пронзили его тело.
– В чем дело, Роберт? Что такое?
Джейн знала: внутри его таился враг, ее враг, противник, позволявший ему желать ее, но не разрешавший ему любить ее. Этот противник позволял ему любить только человечество – бездушного, бессердечного, безликого монстра, который умел только брать и не умел давать взамен.
Она поняла, что ей придется сражаться за него.
Нагнувшись вперед, она взяла его голову в руки и приблизила губы к губам, которые должны были принадлежать ей.
– Поцелуй меня, Роберт.
Роберт Фоли был сыт по горло, сыт по горло молитвами и псалмами, всей этой помпезностью и копанием в собственной душе, всей этой бедностью и претенциозностью.
Он привлек ее к себе, грубо прижал к своей груди. Именно так, как она неоднократно представляла себе в мечтах. Его ноздри вдыхали аромат тела, тепло которого ощущали его руки.
Он не хотел больше говорить. Впереди было достаточно времени для разговора. Он хотел только чувствовать.
– Джейн… – проговорил он. Любовь вспыхнула и заструилась из глаз, а губы впились в ее голодные уста.