Сестры
Шрифт:
Вилли Гэрригюс хотел бы говорить только то, что желал услышать Ивэн Кестлер. Он внимательно вгляделся в Билли. Отличить постмодернизм от обезьяньего малеванья он бы, пожалуй, не сумел, но он мог разглядеть то, что можно хорошо продать.
– За мной право первого выбора. – Голос Ивэна Кестлера был резким и сухим. Весь разговор был затеян ради того, чтобы показать этому божественно сложенному мальчику, что Гэрригюс для Кестлера всего лишь платок для сморкания, не больше. Не для того он существует, чтобы подпустить его к торговле произведениями искусства.
– Разумеется, Ивэн. Разумеется. Я и не собираюсь высовываться. – Он облизал нервно подрагивающие губы и обвел
Ивэн мерзко рассмеялся, и его лукавые глаза понимающе посмотрели в глаза Билли.
– Ему не следовало заниматься этим, а, Вилли?
Сердце Вилли упало, когда он понял, сколько денег он только что потерял на своем художнике.
Этот мальчишка только и знал, что носился с девочками на автомобиле; разбрасывал непомерные счета в «Вест-Бич кафе» и в магазинах на 72-й улице. Теперь он подпирал стену, величественно равнодушный к тому, что как художник он только что умер навеки.
– Но почему тебе не нравятся работы, Ивэн? Слишком прямолинейны? Чересчур кричащи? Он еще совсем молодой, Ивэн. У него полно времени, чтобы созреть.
Ивэн опять рассмеялся.
– Нет, мой дорогой Вилли. Я не выражаю мнение. Я констатирую факт. – Он усмехнулся самому себе и Билли. Это было не просто замечание. В мире искусства большинство людей имели свои суждения. К ним можно было прислушиваться, а можно не обращать на них внимания. Но суждения Ивэна Кестлера всегда были сбывающимися пророчествами. В колонке, которую он вел в «Нью-Йорк таймс» его «нравится» становилось тем, что нравилось и остальным, а его «не нравится» приравнивались к смертельному приговору. Функции дилера и критика никогда раньше не соединялись в одном лице. Но Ивэн Кестлер был выше злых языков, твердивших о «противоречии интересов». Он сам был законодателем нью-йоркского рынка искусства, как Д.-П. Морган был законодателем Уолл-стрит. И никто ничего не мог с этим поделать.
– Я страшно огорчен, что ты так думаешь, Ивэн.
Не блеснула ли слеза в глазах Гэрригюса? Только удача в торговле молочными упаковками могла так далеко завести Вилли. Теперь все дело было в том, что станет дальше с галереей. Ивэн Кестлер махнул, словно прощая, рукой.
– Не волнуйся, мой дорогой. Все мы совершаем ошибки. И я однажды ошибся. – Одна из его выгоревших на солнце бровей поднялась, словно удивившись такому феномену. – Ах да, вот, например. Позволил Лихтенштейну отправиться в Пейс в конце шестидесятых. Это теперь, глядя в прошлое, хорошо говорить, что он поразил сразу несколько целей.
Юноша, отделившийся от группы молодых людей, был привлекателен в стиле Синди Лаупер – легкий, как эльф, и явно стремящийся прослыть личностью.
– Вилли, когда все это закончится, пойдешь с нами танцевать? Мы все хотим попытаться найти «Крэк». – И он одобрительно хихикнул в нетерпеливом ожидании.
Вилли выглядел неуверенно.
Ивэн приготовился вдохновлять Билли принять участие в этом развлечении. Однако Билли не нужно было вдохновлять.
– Ты сказал «Крэк»?
– Именно.
– Мне тоже хочется отправиться с вами.
– Отлично. Превосходно. Но кто твои друзья, Вилли? Ты что, не хочешь нас познакомить?
– А что это за «Крэк»? Какой-нибудь ночной клуб? – быстро осведомился Ивэн. Он вновь взял инициативу в свои руки. Этого он упустить не мог. Если нужно будет поехать в ночной клуб, значит, так тому и быть.
– А кто-нибудь из вас бывал у «Хелены»?.. – с надеждой начал было он. Елена Кальяниотис, черноволосая королева танго, владелица богатейшего голливудского ночного клуба, теплотой своего приема заставляла положиться на репутацию своего заведения. Да
Но Синди Лаупер такой род удовольствий совсем не привлекал:
– Ну нет! Ни в коем случае. Только не эти киношники. Все это было в прошлом году.
– Ну а я что-то никогда о таком заведении и не слышал… «Крэк». – Ивэн терпеть не мог, когда его мнением пренебрегали. Он готов был взорваться от гнева.
– Так в этом-то все и дело. Никто о нем не слыхал, потому что он существует лишь ночь, и едва ли устраивается дважды в одном месте. Журналистов из светских хроник это жутко бесит, потому что они не успевают хорошенько прицелиться. «Вэнити Фэйр» отправил Брета Истона Эллиса и Джуд Нельсон со специальными заданиями разыскать «Мад клуб», но оказалось, что его вовсе не существует. Мы нарочно придумали его, чтобы пустить их по ложному следу. Да и «Подробности» и «Интервью» не преуспели.
– Нет, я определенно еду, – решительно заявил Билли Бингэм. – А вы знаете, как туда попасть?
– Уж поверь мне, я-то знаю, – заверил его Синди Лаупер.
– Я в игре, – шутливо включился Ивэн.
– Годится, – принял предложение Вилли.
Билли широко улыбался. Он подцепил Ивэна Кестлера, который сможет помочь осуществиться его мечтаниям. И появилась надежда отыскать в лос-анджелесской ночи Джейн.
– Эй, хватай танцоров за розовый пенис! – в восторге выдохнула Люси, крепко схватив Джейн за руку.
Над двумя громадными громкоговорителями двое парней вертелись и ходили ходуном как одержимые. На них не было никакой одежды, кроме узеньких подвязочек, наполненных подпрыгивающим грузом, доказывающим, что это и впрямь были парни. С ног до головы их тела, выкрашенные перламутровой розовой краской, искрились и переливались, а яркие сполохи играли на их коже.
– Теперь только я понимаю, что этот англичанин подразумевал под «развлекаловкой». – Джейн смеялась, стоя рядом со своей новой подругой. Она уже совершенно влюбилась в Лос-Анджелес. Это была их третья остановка в бесчисленной круговерти этого вечера, и, пожалуй, лучшая. С фасада нелегальные клубы ничем не отличались от обычных. Труднее всего было отыскать их, и это составляло главное удовольствие ночных игр. Рекламные вывески крутились быстро, было невозможно понять, что на них написано. Чтобы попасть внутрь, нужно было просто захотеть быть там, общее желание и создавало особую, непередаваемую атмосферу. У дверей, охраняемых переодетым в полицейского швейцаром, тучным, в форме и с дубинкой, с большим электрическим фонариком, стоял юноша-англичанин с длинными прямыми волосами и с заговорщицким видом выпаливал слова, как будто они были заклинанием, отгоняющим злых духов: «Пожалуйте. Вы понимаете, что это частный праздник, но мы будем рады принять от вас взнос в пять долларов с каждого как плату за развлекаловку».
– Ладно, моя новая ассистентка, – откликнулась Люси, – давай-ка потанцуем. Теперь я твой босс. И отказаться ты не можешь. Ты очень меня порадуешь, если начнешь карабкаться по лестнице карьеры.
Люси – в парусиновой мини-юбке, в парусиновом же пиджаке от Джорджа Марсиано, с длинными, почти до кончиков пальцев, рукавами, в свободной золотой блузке с люрексом; золотой тесьмой были отделаны и юбка с пиджаком, закинутые назад волосы уложены гелем в салоне Тони Куртиса – со смехом бросила вызов Джейн. Большая, грузная, она вспыхивала, как фейерверк, стоя, уперев руки в обтянутые юбкой бока, – яркий маяк сексуального притяжения посередине прыгающей толпы.