Сестры
Шрифт:
Вынула блокнот и все записала. Лелька поморщилась.
– Что там, оставь уж, Баська! И без того она наказана. Бася нетерпеливо повела плечами:
– Эх, это гуманничанье интеллигентское! Бро-ось!
Заревел гудок, работницы и рабочие восемью черными потоками полились в распахнувшиеся калитки.
Вышли и Лелька с Басей. Долго ходили по улицам. Бася говорила:
– Такой кустарной борьбе, в одиночку, грош, конечно, цена. Нужно ее поставить на широкую ногу, придать борьбе общественный характер. Ты не представляешь, как крепко сидит в рабочем, и особенно
И деловито перебила себя:
– Нужно будет вот что: переговорить в ячейке и встряхнуть хорошенько легкую нашу кавалерию. Как всегда у нас: в прошлом году взялась за дело горячо, а потом совсем закисла. Нужно ее двинуть на борьбу с пьянством, с лодырничеством и вредительством.
А когда прощались, Бася крепко, по-мужски, пожала руку Лельки и властно сказала:
– Лелька! Я на тебя очень рассчитываю, не зря так старалась сманить тебя на наш завод. Работе своей ты теперь уж обучилась. Пора в настоящее дело. Всей головой.
– А я для чего же сюда пошла?
* * *
В субботу под вечер сидели на скамеечке у ворот три рабочих-вальцовщика, покуривали папиросы "Басма" и беседовали.
Старичок с впалою грудью, с рыжевато-седой бородкой говорил:
– Без нее и аппетиту настоящего нету. А как выпьешь перед обедом лафитничек,- и ешь за обе щеки... А теперь,- что такое, скажите, пожалуйста: за поллитровки два рубля отдай, сдачи получишь две копейки. Это что,- рабочее государство, чтоб с рабочего такие деньги драть? А раньше бутылка стоила всего полтинник. Другой, очень большой и плотный, поддержал:
– И выпить-то негде. Только в сортире и можно. На улице станешь пить милиционер тебе один рубль штрафу; спорить начнешь - в отделении три заплотишь. Нужно, чтоб в нарпите и водочку продавали,- вот бы тогда было хорошо. Сиди в свое удовольствие.
– Хо-хо!
– третий, с подстриженным треугольником волос под носом, расхохотался.- Еще в нарпите тебе водку продавай!.. Нет, как в четырнадцатом году продажу по случаю войны прекратили, с той поры я не пью. И до чего же хорошо!
Большой возразил неохотно:
– Нужно чем-нибудь развлечься. Скучно. Как не выпить.
– Клуб тебе на то есть.
– Ну, клуб! Всегда молодых битком. Да и что там? Кино, театр. Надоело.
– А тебе чего надобно в клубе, что не надоело? Большой замолчал в затруднении. Рыжебородый же старичок твердо ответил:
– Надобно, чтоб бутылка была пятьдесят копеек, чтобы было где с приятелем выпить и закусить. Дома что? Только во вкус придешь - жена за рукав: "Буде!" Какое удовольствие? Пивных,- и тех поблизости нету,- запрещены в рабочих районах. За Сокольничный
– Буде тебе!
– третий с опаскою оглянулся.
– Что "буде"? Я правильно говорю, я никого не боюсь, самому Калинину это самое скажу. Или вот такой параграф: в субботу и воскресенье спиртные напитки продавать запрещено. Это в кого они наметились, понял ты? В рабочего же человека! Торговец там или интеллигент,- он и в будни может купить. А мы с тобою в будни на какие капиталы купим? Вот зато нам сейчас с тобою выпить захотелось, иди к Богобоязненному, целкаш лишний на бутылочку накинь.
Большой вздохнул.
– А идти не миновать. Выпить охота. Старичок решительно встал.
– И нече время терять. Идем!
Свернули в переулочек. Серые тесовые ворота, старый, но крепкий четырехоконный домик с палисадником. Недалеко от ворот стояли три парня и безразлично смотрели. Были уже сумерки. На дворе постучались в дверь. Открыл высокий старик, иссохший, с иконописным ликом, похожий на Иисуса Христа, по прозвищу Богобоязненный. Впустил в горенку, зажег свет - и тогда стал похож на Григория Распутина [14] . Вышел в другую комнату, долго там что-то передвигал, скрипел и вынес бутылку водки.
Довольные, вышли оба из ворот. Вдруг подошли к ним парни.
– Вы что в доме этом делали? Старик грозно крикнул:
– А вам что?
Молодой парень с кепкой на затылке быстро распахнул у старика полы пальто и выхватил из кармана пиджака бутылку.
– Хха-а! Это что у вас, гражданин?
– А тебе что?! Кто ты таков? Сопляк, пошел прочь, пока тебе соплей не утер!
Парень крикнул высокого роста товарищу, неподвижно смотревшему на то, что делалось:
– Юрка! Обыщи другого гражданина! Может, и у него что под одежей!
Юрка продолжал неподвижно стоять, засунув руки в карманы. Подскочил третий парень и ощупал старикова спутника. Тот пожал плечами и покорно поднял руки, как перед грабителями. У него ничего не нашли.
Оська Головастое, наслаждаясь своею ролью и властью, сказал большому:
– Вы, гражданин, можете идти, а вас (к старику) мы попросим в отделение милиции для составления протокола.
– Да кто вы такие? Уголовный розыск, что ли?
– Легкая кавалерия.
– Ка-ва-ле-ри-я... То-то я смотрю, рожи как будто все свои, рабочие... Тьфу! До чего испоганились людишки!
Оська и Ромка повели старика в милицию. Сзади, понурив голову, брел Юрка.
В отделении милиции дежурный стал составлять протокол.
– У кого вы, гражданин, купили вино? Старик сердито кричал:
– Ни у кого я не покупал! Вчера вечером купил в лавке Центро-спирта! А сейчас с приятелем шли в лес выпивать. Оська торжествующе спросил:
– А зачем к Богобоязненному заходил?
– Не обязан я отвечать, к кому зачем заходил! Я свободный гражданин советского государства! Почетный! Рабочий, пролетарий! Имейте в виду! Куда хочу, туда и отправляюсь!