Сестры
Шрифт:
– Он успел тебе что-нибудь ответить?
– Он взял с меня обещание, что я вернусь после похорон папы в Гренобль.
– Ты хочешь сказать, что он вовсе не против ребенка?
– Мало этого, он хочет уйти от жены и жить со мной.
– Что– то я не слышу в твоем голосе радости. Ты что же, не любишь его?
Антонина задумчиво погладила мокрые после дождя перила беседки и вздохнула.
– Похоже, что уже нет. Да и была ли любовь? В последнее время меня раздражает в нем буквально все. Я стала замечать, какой он жадный, истинный француз! Кроме того, он часто брюзжит как старик,
– Тони, ты не слишком строга к нему? Мужчины в большинстве своем таковы. Он не исключение. Может, стоит попробовать?
– Да что ты, Зоенька. Я точно сойду с ума. А зачем ребенку сумасшедшая мать!
– Все шутишь! Тогда поедем к нам. Михаил будет рад. Он любит детей и очень переживает, что у нас их нет.
– Нет, Зоя. Я решила сначала вернуться во Францию. Время еще позволяет путешествовать. А пока ничего не заметно, поживу у бабушки с Настей в Петрограде. Или в нашем Оренбургском доме. Там спокойно, никого нет.
– От нашей бабушки ничего не скроешь!
– Значит, так тому и быть.
– Ну, смотри, как хочешь. Не тяни с отъездом в Париж, сама видишь, что здесь происходит. А надумаешь, к нам приезжай.
– Спасибо, сестричка. Смотри, как быстро стемнело. Пойдем в дом. Ты уже собрала вещи? Даже не верится, мы опять расстаемся….
Глава 3
Август 1917 г. Беляевка
Наташа стояла, уткнувшись в букет цветов, и плакала. Сквозь слезы она смотрела на коляску, нагруженную вещами. Настя с бабушкой прощались с домочадцами. Вот и они уезжают. Наташе очень хотелось поехать с ними, но кашель никак не проходил, и доктор не разрешил пока никаких путешествий, тем более в сырой, дождливый Петроград.
– Наташенька, пойди сюда, детка.
– Бабушка, не уезжайте. Я буду скучать по вам и Насте.
– Ничего, маленькая, ты быстро поправишься, и дядя Сема привезет вас с Леночкой к нам. Мы бы еще задержались, но Настюше пора возвращаться в театр.
– Я буду здесь совсем одна.
– С тобой останутся Яша и Сара. И Леночка.
– Она маленькая, а они слишком взрослые. Мне совершенно не с кем играть.
– Потерпи, Натали, будь умницей. Ты не должна так капризничать, ты уже вполне взрослая барышня.
– Хорошо, бабушка, я не буду больше, – Наташа вытерла слезы.
– Вот и замечательно. Иди-ка, попрощайся с Настей.
Настя прижала к себе худенькое тельце младшей сестры. Сердце сжалось от боли. Последние два года были самыми тяжелыми для их семьи. Сначала умерла мама, а вот теперь и не стало отца. Настя видела, как напугана Наташа предстоящим расставанием. Настя и сама чего-то боялась. Дурные предчувствия не отпускали ее со дня отъезда Тони неделю назад. Ей казалось, что сестра хотела ей что-то сказать перед прощанием, но так и не решилась. Почему вдруг Тоня решила пожить одна в доме в Оренбурге, а не ехать с ней и бабушкой? Как они ее уговаривали, даже Семен Яковлевич помогал. Но Тоня была с детства упряма. Когда она поцеловала Настю на
Слава, богу, как только Наташа окрепнет, Семен Яковлевич привезет их с Леночкой в Петербург. Лучше им всем жить вместе. Настя уже взрослая, она вполне может заменить маму младшим сестренкам. Да и бабушка еще здорова и полна сил.
Поцеловав Наташу в светловолосую макушку, Настя легко впрыгнула в коляску. Изящная в мать и стремительная в отца, она была истинной дочерью своих родителей. И, хотя, детство и юность она прожила с бабушкой, любила их и своих сестер настоящей любовью.
Щелкнули вожжи, Наташа грустно смотрела вслед тронувшейся коляске. А она становилась все меньше и меньше, и скоро только столбик пыли вдалеке напоминал об уехавших, а вскоре не стало и его.
– Пойдем, Наташенька, становится прохладно, – Сара обняла Наташу за худенькие плечи, и повела в дом.
–
Октябрь 1917 г. Беляевка
– Наташа, проснись, скорее одевайся, – в комнату вбежала Варвара, няня Леночки. Наташа спросонья никак не могла найти свои домашние туфли. Варвара тормошила спящую Лену, натягивая на нее теплые чулки. Малышка громко плакала, напуганная громкими криками и причитаниями няни. Наташа, наконец, совсем проснулась и недоумением посмотрела на Варвару.
– Варя, что случилось?
– Наташенька, миленькая, будь умницей, одевайся быстренько. Нам нужно уезжать. Семен Яковлевич велели собираться.
Натянув на малышку пальто и шапочку, Варвара кинулась на помощь Наташе, которая никак не могла застегнуть ботинки.
У крыльца их уже ждал экипаж, нагруженный вещами. Няня с малышкой на руках села в коляску и посадила рядом с собой ничего не понимающую Наташу. Кругом бегали и кричали какие-то люди в солдатской форме. Со всех сторон неслась грубая брань. Двери особняка были распахнуты настежь. Вдруг Наташа увидела, как один из солдат выносит из дома портрет ее матери Анны.
– Варя, что они делают? Куда этот человек несет мамин портрет?
– Не знаю, Наташенька. Нужно уезжать поскорее от греха подальше. Ты шарфик – то завяжи потуже, не ровен час опять заболеешь.
Варвара давно знала, что добром это не кончится. Прислуга в доме уже почти не слушалась, часто обсуждая своих хозяев недобрыми словами. Но Семен Яковлевич все тянул с отъездом. Погода в сентябре стояла теплая, как летом, и он хотел, чтобы девочки подольше побыли на свежем воздухе. И вот теперь им приходиться собираться в спешке.
– Варя, а куда мы поедем?
– Не знаю. Бог даст, на поезд сядем и – к бабушке.
– Вон дядя Сема идет, посмотри.
С крыльца быстро спускался Семен Яковлевич Кац. В руках он держал коробку и небольшой чемодан.
– Варвара, на, держи. Сейчас поедем.
Выстрел раздался неожиданно. Кац упал. Варвара и Наташа в ужасе закричали. Кучер Иван соскочил с козел и, подбежав к Кацу, наклонился над ним.
– Умер, царство ему небесное, – перекрестился он.
Вскочив на козлы, Иван взмахнул кнутом, и лошади понеслись. Вслед им послышались ругательства и крики: «Держи их!»