Сестры-соперницы
Шрифт:
— Я должна обсудить ваше предложение с матерью, а потом перезвоню вам, — сказала она холодно. — Что касается места, то, конечно же, встреча будет проходить у нас дома. Адрес, я полагаю, вам известен. Нам понадобится адвокат?
Раманбхаи ответил не сразу:
— В этом нет необходимости… пока нет.
Алиша положила трубку, потянулась за расческой и стала чуть ли не с яростью расчесывать волосы — это помогало ей думать. Старая привычка, над которой так потешался отец. Всякий раз, завидев расческу у Алиши в руках, он подтрунивал над ней: «Интересно, что варится сейчас в этой очаровательной головке?» «Боже, — подумала Алиша, — ну почему ему надо было умереть именно сейчас?»
Глава
— Ну, как дела, сынок?
— Ты о чем? — Шанай уже догадался, к чему подбирается мать.
— Как встретила тебя Микки? — лукаво посмотрела на сына Анджанабен.
— Ты сегодня не собираешься печь лепешки? — попытался уйти от ответа Шанай, завязывая галстук.
— О нет, только не этот дурацкий, в горошек! — воскликнула Анджанабен. — Надень лучше какой-нибудь из старых галстуков отца — английских, шелковых. Они отменного качества.
— Да что ты понимаешь в галстуках! — фыркнул Шанай.
Анджанабен пошла к маленькой раковине в углу комнаты, служившей им одновременно гостиной и столовой, и стала мыть руки. Она ничего не ответила. В последние дни сын с ней почти не разговаривал, а зачастую и грубил. Вот что получается, если отправить мальчика за границу. Слишком рано они становятся независимыми. Возвращаются через полгода — и хороших манер как не бывало, никакого уважения к старшим. А ведь был такой приличный, такой послушный. Все ей говорили: «У тебя просто золото, а не сын!» И Анджанабен сияла от гордости. В отличие от своих богатых двоюродных сестер и братьев, которые получали европейское образование в престижных заведениях южной части Бомбея, Шанай ходил в обычную гуджаратскую школу. Но все равно ее сын был лучше всех. Анджанабен видела, как ей завидуют другие женщины, когда все семейство собиралось на празднике Дивали или других торжествах. Неудивительно: ведь их сыновья пили, курили, гоняли на спортивных машинах, пускали деньги на ветер, ходили на скачки, играли в казино, водили домой девиц и, что самое ужасное, совсем не слушались своих родителей. Анджанабен никогда не упускала случая сказать родственницам: «Знаешь, милочка, мой сын не какой-нибудь шалопай. Он знает свое место. Вот подрастет, женится на девушке, которую я ему найду, и будет жить с ней в нашей скромной квартирке. Невестка возьмет на себя хлопоты по дому, а мы с мужем будем наслаждаться заслуженным отдыхом, ходить в храмы и нянчиться с внуками. Чего нам еще желать? Говорю тебе, мы счастливые люди. Может, мы и не богаты, но здоровы, и у нас есть сын, который будет заботиться о нас, когда мы состаримся». Но все это осталось далеко в прошлом.
— Когда ты вернешься? — резко спросила она сына.
— Вечером, — угрюмо отвечал Шанай, продолжая возиться с галстуком.
— А поточнее? — продолжала допытываться Анджанабен.
— А точнее… у меня работы по горло. Я нужен Микки. И не могу уйти раньше, чем уйдет она. А она иногда засиживается и до восьми, и до девяти. Тогда и мне приходится задерживаться.
Анджанабен втайне порадовалась таким словам сына. Хорошо, просто отлично. Они, кажется, сближаются. И она решила прикинуться дурочкой, надеясь выведать подробности.
— Ах, так?.. Ну, ты, конечно же, нравишься Микки. Может, пора уже подумать о свадьбе? Мы с твоим отцом давно ждали этой новости. Как только ты скажешь, что все на мази, я пойду и сама поговорю с ней.
Шанай чуть не подскочил от негодования.
— Мама, да ты с ума сошла! Что ты такое говоришь? Мне нравится моя работа. Я впервые в жизни почувствовал, что от меня есть какая-то польза. Микки мне доверяет. Я ее уважаю. Что ты там себе напридумывала?! Выкинь из головы всю эту чушь! Я тебя умоляю: не вмешивайся, не то ты все испортишь, и я никогда тебе этого не прощу, слышишь, никогда!
Анджанабен тяжело опустилась на скрипучий диван.
— Ну
Шанай надел пиджак и подхватил портфель.
— Хватит фантазировать, мама, — сказал он. — Твои мечты могут обернуться кошмаром. Знаешь, о чем поговаривают в офисе? Что катастрофа, в которой погиб Баччхубхаи, была не такой уж случайной. Его убили. Ты слышишь, убили. Это было тщательно спланированное преступление. — Он посмотрел на мать, ожидая бурной реакции.
Анджанабен стояла, раскрыв рот от изумления. Шанай в раздражении хлопнул дверью и уже на лестнице услышал голос матери:
— Подожди, сынок, подожди. Зачем кому-то могло понадобиться его убивать?
Шанай не знал ответа на этот вопрос. По крайней мере, сейчас. Но решил во всем разобраться. И не только ради Микки. Хотя понял, что давно уже любит ее.
Он знал, что эта любовь безнадежна и о взаимности не может быть и речи, но ничего не мог с собой поделать. Когда-то они с Микки играли в воров и полицейских в одной из полутемных комнат ее огромного дома, и он неловко обнял ее, а она вырвалась и пригрозила: «Пусти! А то я скажу маме, и тебя накажут».
Воспоминание о том объятии еще долго преследовало Шаная — Микки завоевала его сердце уже в детстве. Он пытался выкинуть ее из головы и даже начал встречаться с какой-то бельгийкой. Но все равно страстно мечтал о Микки. Иногда он задавался вопросом, догадывается ли она, насколько сильно его чувство к ней, и тут же уговаривал себя перестать надеяться, спуститься с небес на землю и перестать думать о Микки — ведь он ей не пара.
Шанай сел в белую «судзуки», которую она ему одолжила, и вставил ключ в замок зажигания. Уже одно то, что он сидит в ее машине, давало ему шанс почувствовать себя ближе к ней. Он чувствовал запах ее духов, мысленно видел соблазнительную родинку на шее, представлял, как грациозно выгибается Микки, проверяя, все ли положила на заднее сиденье, слышал ее серебристый смех… Его окрыляла мысль о том, что он едет в офис и весь день проведет рядом с ней.
…Микки вызвала Шаная по внутренней связи. Войдя в кабинет, он сразу почувствовал, что она чем-то обеспокоена.
— Ты тоже слышал последние сплетни? — спросила она.
— Ходят кое-какие слухи, — ответил он уклончиво.
— Например? — настаивала она, теребя рукав своего жакета в тонкую полоску.
— Не знаю, должен ли я это тебе говорить… но все в офисе уже знают о твоей сестре, ну, об Алише… Извини.
Микки, нервно накручивая на палец прядь волос, маленькими глотками пила кофе. Теперь они с Шанаем общались на языке гуджарати, особенно если разговор был неофициальным. «Хорошо, что он перестал пытаться говорить по-английски, — подумала она. — Понятно, поначалу он старался произвести на меня хорошее впечатление, но все только портил своим произношением. Впрочем, мне тоже полезно вспомнить гуджарати, так что это на пользу нам обоим». Она подняла голову и с вызовом посмотрела Шанаю прямо в глаза.