Шрифт:
Булли 1
Старшая
– Н-на, тварь! – я бью её в живот, чтобы добавить с ноги.
Посмевшая подать голос, когда её не спрашивали, Лерка падает на грязный заплеванный пол, чтобы свернуться в клубочек. Знает, что я добавлю с ноги, чтобы знала своё место, падаль! Девчонки вокруг подзуживают, кричат что-то, а я срываю ремень с сумки и начинаю её лупить куда попало. Лерка визжит, но ей никто не поможет,
1
Так называется агрессор при буллинге.
Я здесь самая крутая, со мной даже пацаны не рискуют связываться! Потому что зверею я моментально, и горе тому, кто вызвал мой гнев. Лерка-то что, она обычно тихая, а сегодня что-то развякалась, сявка малолетняя. Ну и получила ремнём. О! А это мысль!
– Ну-ка, переверните её! – приказываю я, и девки, сразу понявшие, чего я хочу, разворачивают Лерку на живот.
Под отчаянный визг я наказываю не вовремя открывшую рот девчонку, пока не выбиваюсь из сил. Здесь все делают то, что я сказала, а некоторые получают от этого удовольствие. Вон Лариске нравится смотреть на унижения других, но побить она никого не может, а Танька, наоборот, наслаждается криками и мольбами. Сейчас заставит Лерку ботинки свои вылизывать, но мне это неинтересно, я уже спустила пар.
На деле я, конечно, Лерку не гноблю, просто сегодня она берега потеряла, вот и будет учиться держать рот закрытым. Никому она ничего не скажет, потому что боится, а мои родаки меня по-любому отмажут, да и девчонки скажут, что ничего не было. А вот если начнется шум, то ей лучше вешаться самой, и она это знает. Здесь все всё знают, потому что школа у нас такая.
Надо руки помыть после этой падали. За спиной слышится скулеж, всхлипы и звучные шлепки – значит, Танька приступила к своей программе. Пойду я отсюда, домой пора. Лерка теперь надолго запомнит, ну и остальным это будет уроком – когда я говорю, все должны молчать.
Выхожу из туалета, резко пробив фанеру пацану из параллельного класса, за каким-то хреном оказавшемуся рядом с дверью в женский туалет. Насилие, конечно, возможно, но у нас не рискуют, знают – за такое потом яйца вырву, и никакая полиция не спасет. Им это совершенно не надо. Зверинец у нас тут, если подумать, но если не буду бить я, то опустят меня, как в первом классе было – гнобили, уже не помню, за что, ну а потом я, конечно, научилась и метелила всех, до кого добралась.
Накинув куртку и оглядевшись, выхожу из школы и двигаюсь в сторону автобусной остановки. О судорожно дышащем пацане, которому я ногами добавила, даже и не думаю. Ничего, не сдохнет, тварь очкастая. Нечего возле сортира ошиваться. Вот и мой автобус, кстати.
Предки у меня нормальные, насколько может быть нормальным это не знающее жизни старичье. Ладно, надо хоть причесаться, чтобы не зудели над ухом: «Ты же девочка!» И что, что я девочка? Пацаны девчонок бьют точно так же, и за жопу хватают, и… не только. Отпор не дашь – зажмут в кабинке и – «прощай, девственность». Это всем известно, но откуда… В общем, насколько я знаю, такого ещё не было. А если и будет, кто ж расскажет? Хотя пацаны вроде вменяемые, одно дело – раздеть, другое – вот это вот…
Ладно,
Моя остановка. Я выхожу на улицу из пропахшего потом и бензином автобуса, оглядевшись. Привычные зеленые насаждения, так называемые деревья, с обломанными ветками выглядят, как неудачные пародии, ну и дома наши – пятиэтажные хрущёвки, обшарпанные, с воняющими мочой подъездами, разрисованными стенами, несмотря на внушительные кодовые замки.
Предки у меня старой закалки, по детству меня ремнём лупили почём зря, но я выросла и озверела. Теперь папашка три раза подумает, прежде чем ударить. А в детстве – да, я до сих помню этот ужас… И накрывающая паника, когда ремень занесён, и потом, когда всё болит и чешется потом долгое время. Батяня любил по голому телу, значит, чтобы результатами полюбоваться, скотина… Я всё ждала, когда он меня лапать попытается лет в четырнадцать. Не попытался, и то хлеб.
Захожу в наш третий подъезд. Третий подъезд, третий этаж, пятьдесят первая квартира. Кодовый замок ожидаемо не работает, поэтому толкаю тяжёлую дверь, едва не поскользнувшись на чьей-то блевотине. Нестерпимо несёт кошачьими ссаками, хоть не дыши вообще, поэтому на третий этаж взлетаю стрелой, отпираю два замка и змейкой просачиваюсь в узкую маленькую прихожую. Фф-у-ух! Здесь-то пахнет получше.
– Всем привет, я дома! – громко возвещаю я и шмыгаю в свою комнату.
Малюсенькая комнатёнка вмещает кровать, старый, обшарпанный стол, вид которого вызывает подсознательный страх, шкаф, в котором барахло моё накидано, ещё – трюмо, я же эта… девочка, чтоб им всем! Туда улетает моя сумка. Теперь надо вылезти из штанов и надеть домашнее платье, а то орать будут до посинения. Зачем им нужно, чтобы я была в платье, я себе ещё по детству представляю, но теперь-то – не тогда! Теперь я себя бить не позволю, да и сильнее уже стала, неужели это непонятно?
Ладно, всё равно придётся. Бросаю джинсы, осмотрев их – вроде нигде крови не видно. Не моей, разумеется, но всё равно нужно к следам относиться аккуратно, в тюрьме я ничего не забыла. Скидываю и футболку, чтобы влезть в идиотское платье.
Сразу же чувствую себя немного неуверенно, потому что теряется ощущение защищённости, отчего моментально зверею. Ну, сами виноваты, я вас за язык не тянула. И вот в таком нежно-голубом наряде пай-девочки, но совершенно озверевшей уже внутренне, волокусь на кухню.
– Много двоек схватила? – интересуется мама, поморщившись при виде меня. – Смотри, будешь плохо учиться…
– Что, кроссы обещанные зажмёте? – едко интересуюсь я. – Или «неси ремень»? Та всё уже! Поезд ушёл, ясно тебе?
– Что за слог у тебя! – вздыхает мама, слегка жеманно прислоняя руку ко лбу. – С тобой невозможно разговаривать! Если тебе так не нравится, то можешь валить отсюда! – моментально переходит она на крик.
– Что? Выгонишь на улицу? – шиплю я.
– В детский дом пойдёшь, девка подзаборная! – орёт она мне в ответ.