Сестра мертвых
Шрифт:
Очутившись на узкой лестничной площадке, он всеми чувствами потянулся в темноту и тут же ощутил манящий запах крови и жизни. Снизу, от основания лестницы, донесся отзвук торопливых легких шагов. Оскелина бежала, и при мысли об этом Чейн ухмыльнулся. Погоня весьма недурная прелюдия к тому, что сейчас неизбежно произойдет.
Лестница привела его в подвалы, по всей видимости подземную тюрьму замка. Чейн вбежал в коридор, по обе стороны которого тянулись обитые железом двери. В конце коридор разветвлялся на два других, уводивших влево и вправо. Чейн больше
Побежав на этот звук, он свернул влево и в конце коридора увидел приоткрытую дверь. Чейн рывком распахнул ее. За дверью оказалась небольшая комната, в которой стояли только длинный стол и стулья, – вероятно, кордегардия. В дальнем конце комнаты Оскелина в последний раз безуспешно рванула запертую дверь и, сдавшись, повернулась к Чейну.
Он оторопел, увидев ее лицо. На нем явственно читалась тихая покорность – Оскелина не была больше опасной, дерзкой и желанной. И лицо ее посерело от изнеможения, будто фокус с огнем отнял у нее слишком много сил. Чейн испытал смутное разочарование.
– Тебе не нужно убивать меня, – сказала Оскелина. – Я лишь сама себя погублю, если скажу хоть слово о том, кто убил Бускана. Мой хозяин и так будет крайне недоволен.
Ни на миг не помедлив, Чейн двинулся к ней, и тогда она вскинула руку ладонью вперед.
Острая боль пронзила виски Чейна, отозвалась в глазах. На миг все вокруг заволокла чернота. Сбитый с толку, он часто заморгал. Наконец зрение вернулось к нему, но не вполне – комната словно была подернута легкой дымкой. Оскелина все так же стояла у дальней стены, но отчего-то облик ее колыхался, точно марево, что стоит над полями в небывало жаркую пору.
Безрассудный гнев нахлынул удушающей волной на Чейна, накрыл с головой, разметав все здравые мысли. Он хотел убить эту женщину, а как – уже не важно. Чейн метнулся к ней и схватил обеими руками за горло.
Вначале он не почувствовал ничего, кроме пустоты. Потом мир неуловимо дрогнул – и вот его пальцы уже впились в теплую податливую плоть. Чейн моргнул и увидел, что сжимает горло Оскелины.
Меж ее побелевших губ торчал распухший язык, широко раскрытые зеленые глаза невидяще уставились в пустоту. Чейн ощутил, как под ее гладкой кожей похрустывают, ломаясь, позвонки.
Чейн опять моргнул – и Оскелина уже распростерлась, мертвая, на полу у его ног. Он отступил на шаг, голова у него шла кругом от мрачного удовлетворения, к которому до сих пор примешивалась ярость.
Он смутно помнил, как бросился на Оскелину, когда она вскинула руку, как вцепился ей в горло, сбил ее с ног и душил, пока она не испустила дух. Все это было как в тумане, но тем не менее было. Оскелина мертва, и теперь он может уйти. Чейн пошел было к началу коридора, который вел к лестнице, но затем вдруг остановился и оглянулся назад.
Оскелина все так же лежала недвижно у запертой двери, и Чейн поглядел на свои руки.
Он помнил, как стискивал пальцами шею Оскелины, как хрустели,
Не желая бродить по всему замку в поисках выхода, Чейн вернулся в обшитую деревянными панелями комнату и оттуда прошел путем, которым не так давно вел их старый солдат. Когда он оказался в парадном зале и направился к выходу, из бокового коридора появился Вельстил.
– Ты нашел стражника? – спросил Чейн.
– Да. А что с женщиной?
Чейн вспомнил, что совершенно ясно видел труп Оскелины.
– Мертва. Я сломал ей шею и бросил ее там, внизу, в подземелье.
– Хорошо, – одобрительно кивнул Вельстил. – Теперь возьмем лошадей и выйдем с ними наружу. Слуг я нигде не встретил. Бускана скорее всего обнаружат только утром, причем ближе к полудню, – у него, судя по всему, в привычке было бодрствовать за полночь.
Он протянул руку, тронул Чейна за плечо, направляя его к выходу. Чейну это показалось странным – Вельстил крайне редко касался его.
– Здесь нам делать больше нечего, – продолжал Вельстил. – Подождем, пока прибудет дампир. Когда она убедится, что нужных ей записей не существует и никто не может ей помочь, у нее не останется иного выхода, как повернуть назад.
Чейна вдруг осенило: Вельстил явился в Кеонск, чтобы скрыть записи, которые касались его семьи, а Магьер как раз ищет сведения о своем отце.
– Никаких записей о Массингах, – сказал Чейн. – И никаких записей о ее… как сказал тот капитан… родне?
Он обернулся к Вельстилу и наткнулся на его жесткий взгляд.
– Помни свое место, – ровным, очень ровным голосом произнес Вельстил. – Ты здесь для того, чтобы заработать оговоренную плату, и только.
Чейн понял, что ему лучше помалкивать о своих умозаключениях, иначе он рискует всерьез поссориться с Вельстилом. Он невозмутимо кивнул.
– Что ж, – сказал Вельстил уже более любезным тоном, – мы с тобой заслужили отдых со всеми удобствами. Пойдем узнаем, сыщется ли в Кеонске приличный трактир. Такой, чтобы там были и горячая ванна, и прачка, и – для разнообразия – приличные постели.
Чейн пошел за своим спутником во двор, втайне настороженный таким резким переходом от враждебности к добродушию. Вновь перед его мысленным взором возникла мертвая Оскелина, лежавшая в подземелье у запертой двери, снова он представил себе ее гладкое, нежное, не тронутое его клыками горло…
Чейна очень беспокоило то, что он изменил своей привычке.
ГЛАВА 12
Фургон подкатил к воротам Кеонска в середине дня. Порывшись в своем мешке, Лисил извлек из него узорчатый ярко-оранжевый шарф. Убрав пряди волос за уши, он тщательно повязал голову шарфом. Шарф оказался такой длинный, что концы его свисали до самых плеч.