Сёши
Шрифт:
Руки-ноги? В наличии. Откликаются нормально. Связь глаз-рука работает. Вытянул правую, зажмурился и быстро дотронулся пальцем до носа. Check! Попробовал встать. Сойдёт! Ноги трясутся, но держат. С центром тяжести какая-то непонятная ерунда... Плевать, привыкну!
Голова? Одна штука. Немного кружится. На голове, что характерно, шухер - липкие и спутанные патлы.
Органы чувств? В комплектности. Как работают? Хорошо работают. Зрение даже лучше, чем было - на стене возле светильника я легко различал каждую щербинку и пятнышко, а до неё, навскидку, метров пятнадцать.
Маленький друг? Check! Пока не мужчина,
Хе! Не знаю, кому это тело принадлежало прежде, но теперь оно моё и я его не отдам!
Стараясь поменьше шуметь, продолжил инспекцию. Одежды на мне не оказалось, зато имелся ошейник с цепью длиной примерно... раз, два, три... восемь моих локтей. Хватит дойти до... ни докуда, в общем, не хватит. Так что сиди у стены, Бобик!
Цепь крепилась чем-то похожим на карабин - я нащупал на кольце подвижную планку. Сам ошейник напоминал собачий: жёсткий ремень затянули пряжкой, а свободный хвост аккуратно заправили в петли. Ежу понятно, что вся эта ерундень не удержит разумное существо с работающими ловкими руками дольше нескольких секунд. И какой отсюда вывод? Мое новое тело тупее мартышки. Было.
Отлично! Помечу эту ценную мысль для дальнейшего применения. Сейчас важнее другое: я тут не один такой Бобик. От стены тянулись ещё цепи, и вели они мелким тушкам, сопящим на полу. К детям. Голым и тощим. Лежащим россыпью, или сбившись в кучки. Иногда они ворочались, и тогда раздавался уже знакомый шорох и звяканье. Приглядевшись, я насчитал семнадцать тел (со мной восемнадцать) и теперь имел выбор: обшарить комнату или разобраться со своими соседями. Не чувствуя готовности ломиться на исследование потёмков, решительно затормошил ближайшего соню.
Однако тут меня поджидал облом. Ребёнок оказался системы "Дерево", модель "Лоботомия". Говорить малыш не умел совсем, на звуки не откликался. Сидеть ему было сложно - он постоянно валился на бок, на щипки отвечал тихим мычанием и медленно отползал, демонстрируя рефлексы на уровне садового слизня.
Разбудил второго. Та же история.
Вместе с ошейниками и отсутствием одежды картинка складывалась довольно неприглядная. Кто-то и зачем-то превращал детей в овощи. Тот факт, что двуногих "кабачков" сильно больше одного, наводил на мысль о целенаправленных экспериментах. Полагаю, даже в жутких викторианских приютах для душевнобольных таких малолеток не держали бы на голом полу без единой нитки на теле.
Для очистки я совести растолкал третьего. Как под копирку с первым и вторым. Хм?..
А ну-ка, давай-ка лицом к свету!
Я фигею, Дорогая редакция! Восемнадцать близнецов! Семнадцать сонных и накуренных, и восемнадцатый - бодрый и очумевший.
Скажу честно: запрет на клонирование человека мне никогда не нравился, но предположить, что какой-то раздосадованный этим делом генетик варит клонов в промышленных масштабах, а неудачные экземпляры отправляет в подвал, я пока не готов. Плюс эта версия не объясняла, каким образом личность, память и сознание погибшего человека можно взять и одним махом перелить в другое тело, как воду из треснувшей чашки в целую. На мой взгляд, всё как-то... слегка за рамками современных технологий.
Я уже собирался выразить своё удивление достижениями науки при помощи Великого и Могучего, но тут что-то бумкнуло,
Шлёп на пузо! Навык из детства - притворись спящим за восемь миллисекунд отработал чётко как никогда.
Судя по шагам, зашли двое. Темнота за закрытыми веками налилась жёлтым. Вошедшие не торопились бросаться ко мне с разоблачениями, а мирно чем-то звякали и бренчали, и я рискнул приоткрыть глазёнки. Наш край комнаты по-прежнему тонул в тени, но в остальном витрина поменялась разительно. Вереница пылающих плошек давала достаточно света, чтобы разглядеть окружающее в подробностях. И подробности мне не нравились. Шкафы, наполненные непривычного вида химпосудой, стопками толстых тетрадей и разнокалиберными свитками, казались просто странными. Высокие металлические столы наводили на мысли о прозекторской, а два хмыря в замызганных серо-зелёных балахонах выглядели точь-в-точь, как санитары-маньяки, готовящиеся к потрошению.
Вот же напоролся! Это не генетики. Это какая-то лютая хрень в хоррор-антураже!!
Пока хмыри суетились вокруг столов, я тихонько растирал и массировал пальцы - нехитрый приём, всегда помогавший мне успокоиться. Необходимость спетлять стремительно возводилась в постулат! К моему разочарованию, дверь в комнату имелась ровно одна, и выглядела она неприступной, как Форт Нокс: бурое железо и вот такенные клёпки. Сыроватый воздух и каменные стены без окон прямо указывали на концепцию подвала. Если дверь запирают снаружи, то куковать мне тут до морковкина заговенья.
Блин!
Хмыри перебросились парочкой отрывистых фраз, и я немедленно навострил уши. Знакомо рявкают - как бы не по-японски. После просмотра нескольких фильмов, десятка анимешных долгостроев и почти годичных занятий в школе японской кухни самурайский говор я понимал примерно с десятого на двадцать пятое - распознавал обращения, вежливые обороты, ругательства, некоторые простые выражения и, понятное дело, названия блюд и продуктов. Достаточно для определения языка, но никак не для беседы.
Кстати, японцами маньяки не выглядели. Крепкие высокие брюнеты, но внешность практически европейская, может, с легкой примесью азиатской крови. Увидел бы таких на улице - даже внимания не обратил.
Закончив свои дела у стола, санитары потопали к нам. Один вооружился ведром, другой - деревянной шайкой. Проснувшиеся "кабачки" вяло закопошились. В ведре у первого оказалась гнусная полужидкая размазня и ложка. Хватая одного ребёнка за другим, "маньяк" в порядке живой очереди принялся оделять их своим варевом. Ну, если кормят, значит, сразу не прикончат и у меня будет время слиться отсюда.
А второй дядя чего хочет? А-а, понятно. Дети-овощи делают свои детские дела непосредственно под себя, и он помогает этим бессмысленным поддерживать гигиену. Ещё бы воду в тазике почаще менял, упырь! Попытка затесаться среди помытых и накормленных обломилась. Вытащили за цепь, да ещё и шлёпнули тряпкой, чтоб не елозил.
Мне понадобилось всё самообладание, привычка к медитации и контролю дыхания, чтобы съесть холодную разваренную жижу и вытерпеть унизительную помывку, сохраняя на лице выражение равнодушного дебилизма. Когда живодеры меня отпустили, я был близок к обмороку, но сразу ожил, заметив штуковину, болтающуюся на шее у одного из маньяков.