Сёши 2

Bergensen Christian

– Спасибо, не стоит беспокоиться. Слуги за ним приглядят. Не в первый раз.

Мелкий только-только смирился со школьными ограничениями и правилами. Лучше поручить опеку кому-то менее напористому, чем Нара Ёшино.

Сёши и трудности образования

Болезненное воспоминание растаяло в темноте, напоследок окатив горечью. Выдрав увязший в камне взгляд, я подождал пока пройдёт головокружение. Попытался встать и чуть не завалился на бок - щиколотку проморозило судорогой.

– Ауч! Ой-ё!
– я неловко доковылял

до стопки плетёнок-энза и плюхнулся, растирая затёкшие ноги. Меня потряхивало, но не от холода.

Четыре месяца возни с плитой.

Что именно выдал свиток, мы поняли сразу. Не только я, Какаши тоже. В деревне, основанной прямыми потомками Рикудо, истории о сокровищах Мудреца слышали даже дети. Легенда о скрижали, на которой записаны все-все секреты ниндзютсу, предостерегала об опасности, вещала о загадке и обещала несметные силы своему обладателю...

Папуля посмотрел на плиту, на меня, снова на плиту и провокационно поинтересовался:

– Сёши, а ты когда-нибудь слышал об искусстве проклятых печатей?

Следующую неделю я провёл в заточении. Какаши что-то чертил, рисовал и высчитывал, а потом наколдовал мне типун на язык. В смысле джуин. Проклятая печать предупреждающе холодила рот, когда разговор о древнем наследстве шёл между нами. При попытке рассказать о плите постороннему, она полностью замораживала тело. Проходил паралич не быстро и ощущения от заморозки были самыми мерзостными. К счастью, основную часть времени джуин оставалась невидимой и неощутимой.

Убедившись, что ничего лишнего я не сболтну, отец отменил арест и приступил ко второму этапу отделки. Мне популярно (и с многочисленными примерами) объяснили, насколько служебная карьера шиноби зависит от умения беречь содержимое своей головы. В Академии уроки защиты разума начинались на первом курсе и тянулись до победного выпуска, но у Какаши имелись свои представления об учебном процессе. Трёхлетняя академическая программа была названа недопустимым пенкоснимательством и художественным размазыванием соплей - меня ждала специальная экспресс-дрессировка от сумрачного гения Хатаке.

Противостоять страху, боли и жажде крови. Морочить менталистов и укрывать воспоминания. Распознавать и рушить гендзютсу. Тянуть время на допросе - молчать, изворачиваться, врать и прятаться в беспамятстве... Уроки чередовались: были интересные, были трудные, были откровенно муторные и такие, после которых внутри всё дрожало и жидко хлюпало. Я не раз проклял свой длинный язык, заикнувшийся о сохранении тайн, но появление чёрного камня отрезало последний путь к отступлению. По мнению папули, количество опасной информации в голове сына превысило все разумные пределы, и мои желания резко стали чем-то третьестепенным. Учёба шла без дураков и скидок. Единственная поблажка, на которую согласился Какаши: пообещал не использовать два моих самых больших страха - покалечиться и потерять близких. С ними он обещал разобраться позже, когда чуток подрасту.

У плиты Рикудо таких проблем не было. Камень молчал как камень.

Отцовский шаринган видел невнятную мешанину бликов. Я различал сетку

ломанных линий, делящих монолит на фрагменты. И всё. Никаких символов. Никаких рисунков. Ничего поддающегося истолкованию. Простая одноцветная мозаика из семидесяти двух неровных кусков. Чёрный паззл.

Моё исследование началось с классики - перенёсти загадочный узор на бумагу, разрезать по линиям и составить слово, которого нет. Посмеявшись дурацкой шутке, я взялся всерьёз. Гипотеза - опыт - результат - вывод.

Скрижаль охотно впитывала чакру, и я поил её, пока хватало сил. Пробовал разные эмоции. Заворачивал энергию в причудливые кренделя и последовательно кликал на куски паззла. Мазал плиту кровью, как поганое идолище, и только что не отплясывал с бубном. Отец хвалил за настойчивость, а булыжник терпеливо ждал нужный пароль.

Камень ожил прямо в процессе рождения новых идей.

Взгляд, случайно брошенный на полировку, рывком утянуло внутрь. В тёмную пустоту. Душа испуганно затрепыхалась. Внезапность перемещения нахлобучила, но оценить глубину окружающей бездны я не успел. Пустота лихо свистнула и жахнула неистовым салютом.

– Пашка!

– Где ты?

...что же является осью симметрии для самых простых...

...в наши дни пистолет заменяется статьёй в газете.

– Мам! А почему...

Бортовые самописцы до сих пор не обнаружены...

– Ты же знаешь, моя способность к восприятию лучше твоей...

Земля - сырая обувь.

Для обсуждения вопроса о том, как ловчее всего украсить министра...

– Солнышко...

– Не надо, пожалуйста! Ну, пожалуйста!..

Звуки и голоса сливались в один сплошной треск. Цветные образы застилали темноту слёпящими полосами. Воспоминания вспыхивали. Памятные и яркие. Забытые и повседневные. Дорогие... Неприятные... Любимые... Глупые... Эмоции наслаивались одна на другую, рождая невозможные сочетания...

Самый настоящий транс.

Когда всё закончилось, я сидел на коленях, уткнувшись лбом в плиту, а внутри камня тлел красноватый огонёк, тусклый, как далёкая сигарета. Стряхнув одурь, я осторожно тронул его чакрой и почти сразу поймал отклик. Картинку из детства. Мне было лет семь, а может восемь. Какая-то незнакомая тётка накинулась на меня с руганью из-за пустяка... Тогда я впервые не испугался рассерженного взрослого. Не захотел. Не посчитал нужным.

К чему бы это?

Окончательное осознание потребовало некоторых мысленных усилий и колупания с чакрой, но я смог. Воспоминание служило иллюстрацией к вопросу. Подсвеченный участок скрижали содержал довольно сложное абстрактное понятие, и с языка образов его можно было перевести как... самообладание.