Серж Панин

Онэ Жорж

Мишелина и Жанна были в саду и сидели на прежнем месте около зеленой лужайки. Кейроль присоединился к ним. Тот и другой, князь и банкир, пользуясь прекрасным утром, продолжали разговор с Жанной и Мишелиной, каждый мысленно восхищаясь заинтересовавшей его женщиной. Быстрые шаги по песку аллеи одновременно привлекли внимание обеих пар. Они увидели, что к ним подходит молодой человек, которого ни Жанна, ни Мишелина не узнали. В трех шагах от группы посетитель медленно снял шляпу. Заметив смущение и удивленный вид молодых девушек, он печально улыбнулся и затем сказал тихо:

— Неужели

я так изменился, что должен назвать себя?

При этих словах Мишелина быстро встала. Побелев вся, как полотно, смущенная, готовая разрыдаться, стояла она перед Пьером безгласная и похолодевшая. Она не в состоянии была говорить, но глаза ее были устремлены на молодого человека. Вот он, друг ее детства, настолько изменившийся, что она его не узнала, похудевший от трудов, а, быть может, и от беспокойства, загоревший, с черной бородой, обрамлявшей его лицо и придававшей ему мужественное и энергичное выражение. Да, это действительно был он, с тонкой красной ленточкой в петлице, которой у него не было при отъезде и которая свидетельствовала об оценке исполненных им значительных работ и о важности перенесенных опасностей. Трепещущий Пьер стоял перед ней неподвижно и также молчал. Его пугал звук собственного голоса, сдавленный от душевного волнения. Он ожидал холодного приема, но это смущение, походившее на испуг, превзошло все, что он мог себе представить. Серж в удивлении ждал. Жанна первою прервала это тяжелое молчание. Она сделала два шага к Пьеру и подставила ему свой лоб, говоря:

— Разве вы не хотите поцеловать ваших друзей? — и при этом приветливо улыбнулась ему.

Слезы благодарности блеснули в глазах молодого человека и скатились на волосы мадемуазель Серней. Мишелина вслед за Жанной, не отдавая себе отчета в том, что делает, бросилась в объятия Пьера. Положение становилось очень щекотливым для Сержа. Кейроль, не потеряв обычного хладнокровия, понял суть дела и, обратясь к князю, сказал:

— Господин Пьер Делярю, друг детства мадемуазель Деварен, почти брат, — объясняя этими словами все, что могло быть непонятного для постороннего в происходившей нежной сцене. Затем, обратясь к Пьеру, он прибавил: — Князь Панин.

Молодые люди посмотрели друг на друга: Серж с надменным любопытством, а Пьер с невыразимой ненавистью. В одну минуту в этом высоком красивом человеке, находившемся возле его невесты, он угадал соперника. Если бы взгляд мог убивать, князь упал бы мертвым. Панин не удостоил даже заметить ненависти, светившейся в глазах пришедшего. Он обратился к Мишелине и с особенной грацией сказал:

— Мне кажется, что госпожа Деварен принимает сегодня вечером. Я буду иметь честь засвидетельствовать ей свое почтение.

Простясь с Жанной и раскланявшись вежливо с Пьером, он удалился в сопровождении Кейроля.

Уход Сержа был большим облегчением для Мишелины. Находясь между двумя людьми, из которых одному она принадлежала по обещанию, а другому по любви, она жестоко страдала от стыда. Оставшись наедине с Пьером, она овладела собой, чувствуя глубокую жалость к бедному человеку, которому грозило жестокое разочарование. Она посмотрела нежно на него добрыми глазами прежних дней и, пожав ему руку, сказала:

— Я очень рада тебя опять

видеть, мой милый Пьер, и мама также будет очень рада. Мы очень беспокоились о тебе. Вот уже несколько месяцев, как от тебя не было известий.

Пьер попробовал пошутить.

— Почты часто не бывает в пустыне. Я писал всякий раз, когда представлялся случай.

— Неужели прекрасная Африка настолько хороша, что целый год ты не мог оттуда вырваться?

— Для окончания моих работ мне оставалось сделать последнюю поездку на берега Триполи. Я пристрастился к своей работе, опасаясь лишиться результатов стольких трудов, и думается, что успел… по крайней мере, пред своим начальством, — прибавил молодой человек, слегка улыбаясь.

— Милый мой Пьер, вы кстати приехали из страны сфинксов, — перебила серьезно Жанна, бросая многозначительный взгляд в сторону Мишелины. — Здесь, предупреждаю вас, есть загадка, которую нужно вам угадать.

— Какая?

— Та, которая заключается в этом сердце, — сказала Жанна, показывая пальцем на грудь своей подруги.

— С детства я читал всегда в нем, как в книге, — ответил Пьер дрожащим голосом, повернувшись к смущенной Мишелине.

Мадемуазель Серней, покачав головой, сказала:

— Кто знает, может быть, во время вашего отсутствия характер мог перемениться.

И, сделав ему дружеский поклон, она удалилась по направлению к дому.

Пьер с минуту следил за ней глазами, затем обратился к своей невесте со словами:

— Мишелина, хочешь, чтобы я разгадал твою тайну? Ты не любишь меня более.

Молодая девушка затрепетала. Наступление было прямое, требовалось дать тотчас объяснение. Она давно уже думала о том, что скажет в тот день, когда Пьер ее спросит насчет своего счастья. Этот день быстро наступил. Все заранее придуманные слова исчезли у нее из головы. Истина предстала пред ней обнаженной и холодной. Она поняла, что происшедшая в ней перемена была настоящей изменой, невинной жертвой которой явился Пьер, и, осуждая сама себя, ожидала в смущении вспышки этого честного сердца, столь жестоко ею оскорбленного. Она пробормотала встревоженным голосом:

— Пьер, друг мой, брат мой…

— Твой брат! — с горечью ответил молодой человек. — Разве таким именем ты должна была назвать меня при моем возвращении?

На эти слова, так просто и ясно объяснившие все, Мишелина ничего не возразила. Между тем она чувствовала, что должна была во что бы то ни стало оправдаться: ее мать могла явиться с минуты на минуту. А тогда что бы сказала она, поставленная между матерью и женихом? Минута была решительная. Ее любовь придала ей новую энергию.

— Зачем ты уехал? — сказала она печально.

Пьер с гордостью поднял свое лицо, полное грусти.

— Чтобы заслужить тебя, — отвечал он просто.

— Тебе нечего было заслуживать меня, тебе, который в моих глазах был уже выше других. Мы были с тобой обручены, и ты должен был только беречь меня для себя.

— Разве твое сердце не могло сохранить само себя?

— Без помощи, без поддержки любящего человека, который был бы возле меня?

— У меня не было другой помощи, другой поддержки, кроме надежды и воспоминаний.