Серый коршун
Шрифт:
Я невольно дотронулся ладонью до лица. Старуха покачала головой:
– Это уже проходит – медленно и незаметно. Скоро ты станешь прежним, но люди уже привыкнут к тебе... Но тогда, двадцать пять лет назад, надо было сделать так, чтобы мой внук был не только похож, но и помнил то же, что и царевич, так же говорил... Понимаешь, ванакт? Они хотели убить моего маленького внука, чтобы спасти отродье Главка!
Вновь вспомнился мой странный сон:
– Гирто, что случилось в храме, где ты была вместе с Арейфооем? Туда привели обоих
Она медленно качнула головой:
– Нет... Не скажу... Но ты и сам понимаешь – это была часть задуманного. Задуманного – ими... Но я решила спасти сына моего Лая – поменять детей местами. Не так уж трудно заставить ребенка забыть, кто он, подарить чужую память... Я хотела просить Арейфооя – тогда мы были дружны...
Она умолкла, я терпеливо ждал. Странно, об обоих мальчиках Гирто говорила, как о совершенно посторонних, будто один из них не сидел рядом с нею.
...Почему-то я был совершенно спокоен, лишь к горлу подкатывало что-то, напоминающее омерзение. Столько хлопот, столько труда, чтобы замучить шестилетнего мальчишку! Да поберет их всех чума, этих мудрых мужей и всемогущих колдуний!
Старуха закрыла глаза и долго лежала недвижно. Мне показалось, что она дремлет, но вот веки дрогнули. Злой, ненавидящий взгляд обжег меня:
– Ты ждешь, о всемогущий ванакт? Я рассказала конец истории, поведала и начало. Середины не будет! Я – последняя, кто знает, что именно случилось тогда, кто из детей умер и похоронен в царском толосе. И я не скажу тебе этого, Клеотер! Ты никогда – слышишь! – никогда не узнаешь, кто ты такой! И это будет моя месть...
Ее глаза впились в мое лицо, и что-то пришлось старухе явно не по душе. Она заспешила:
– Да! Да! Ты не узнаешь! С каждым годом тебе будет все хуже, это станет безумием более страшным, чем у бедняги Афикла. Даже после смерти, в царстве Гадеса, твоя тень не найдет покоя!
Я отвел глаза. Безумие, которым она грозила мне, уже начало овладевать ею самой.
– Я даже не обвинила тебя в самозванстве, ванакт! Я никогда не лгала, и не собираюсь лгать! Назови я тебя самозванцем, ты бы понял, кто ты! Я промолчала, и буду молчать до смерти. Уже скоро... Но почему молчишь ты, ванакт? Умоляй, проси! Может, я передумаю...
– Прощай, Гирто... – я встал, с жалостью глядя на страшное, подернутое желтизной лицо. – Да простят тебя твои боги! И пусть тебя простит тень убитого мальчика, когда встретит тебя в царстве Гадеса...
Она приподнялась с ложа, дрожащая рука сжалась в кулак:
– Будь проклят! Ты такой, как твой дед, как твой отец! Считаешь, что можешь прощать? А кто простит тебя? Жалеешь мальчишку? А кто пожалеет сына Ктимены?
Я похолодел – взгляд умирающей был полон злобного торжества. Тут же вспомнилось: Дейотара во дворце одна -вместе с Ктименой и ее ребенком. Царица услала меня к Эрифу, хотя можно было обойтись обычным гонцом...
Я выбежал из комнаты, и в спину
Покои Ктимены были пусты. Исчезла стража. Дверь осталась полураспахнутой, на ложе валялись смятые пеленки.
Я оставил сестер наедине... Как же я забыл?
Дейотара спала, свернувшись под небрежно наброшенным покрывалом. Я присел рядом, не решаясь разбудить и узнать правду. Но она услышала.
– Ты? – голос был совершенно обычным, словно она и не говорила сквозь сон. – Эриф придет?
– Придет.
Что-то в моем голосе ей не понравилось. Из-под покрывала выглянуло удивленное лицо.
– Решила немного поспать – устала с дороги... Что-то не так?
– Где Ктимена? Где ее ребенок?
– Ах, вот ты о чем!..
Дейотара села на ложе и потерла ладонью глаза:
– Ты на редкость чуткий супруг. Я была в дороге всю ночь, а теперь ты не даешь мне отдохнуть из-за этой костлявой твари. Может, ты и с нею успел переспать?
Я еле сдержался, чтобы не ударить ее.
– Дейотара, я не шучу! Где они?
По ее лицу промелькнула усмешка:
– Решил ее спасти? Поздно! Она хотела убить меня – а потом и тебя. Или ты уже забыл, муженек?
– Не забыл, – я стиснул зубы. – Но, надеюсь, не забыла и ты. Оракул...
– «Сестрину кровь не пролей, » – зевнула она. – Это и не понадобилось. Твоя Ктимена спятила.
– Как?!
– Весьма основательно. Теперь она безумнее Афикла. Я велела связать ее и отобрать ребенка – она его чуть не придушила...
Я перевел дух – кажется, царевна и ее сын живы. Старая ведьма на этот раз ошиблась – хвала богам!
– Так ты беспокоился о ней? Конечно, мне хотелось отвести душу, – Дейотара улыбнулась. – Увы, нельзя. Я отправлю ее в деревню и приставлю стражу. Пусть воет на луну!
– Почему она сошла с ума?
– Спроси ее! – Дейотара не спеша встала и потянулась. – Хотя это будет трудно... Я ничего не сделала ей, о мой жалостливый муж. Разве что приказала зарезать предателя Мантоса на ее глазах...
– Мантоса? – я вздрогнул. – Как ты посмела...
– Посмела? – ее брови удивленно приподнялись. – Ну, знаешь! А что ты хотел сделать с этим дважды изменником? Хорошо было бы распять его на кресте – на площади возле дворца, но публичная казнь лавагета вызовет лишние толки. Он умер легко...
Спорить поздно, упрекать – нелепо. Для меня Мантос – дурак, запутавшийся в подоле моей сестрицы. Для Дейотары – один из тех, кто убил ее отца...
– А Главк? Сын Ктимены?
Она внимательно поглядела на меня. Взгляд был странным – насмешливым и одновременно полным злобы.
– Жалеешь ублюдка, ванакт? Неужели «серые коршуны» такие тряпки? Успокойся! Он болен и никогда не выздоровеет – боги наказали Ктимену. Я оставлю его здесь, во дворце. Пусть себе живет. Он внук Главка и правнук Гипполоха, но это уже не имеет значения...