Серый коршун
Шрифт:
Я осмотрел сырые неровные стены, вновь заглянул в тоннель и безнадежно вздохнул. Да, накрыло нас крепко.
– Нам не выбраться, ванакт, – злобно заметил жрец, следивший за мною из своего угла.
– Похоже, – я подошел к нему, держа в руках секиру. – Значит, можно заняться чем-нибудь другим, благородный Рексенор. Поговорим?
– Ты... ты не посмеешь тронуть меня, ванакт! – жрец покосился на «черную бронзу». – Я – слуга Дия...
Я покрутил секиру, разминая руки. Когда-то это получалось у меня достаточно ловко. Кажется,
– Вот так, – констатировал я, когда он заткнулся. – Теперь слушай меня, Рексенор. Здесь прохладно. По-моему ты уже догадался об этом.
Взгляд, которым он меня одарил, не оставлял сомнений, что я прав.
– Нам обоим надо размяться, жрец. Итак, сыграем в игру. Называется она «мясо на ребрышках по-хеттийски».
Я вновь крутанул секиру в воздухе, ловко поймал и легким взмахом отсек ему прядь волос.
– Правила такие, жрец. Я задаю вопросы. Правильный ответ – все в порядке. Неправильный – я начинаю тебя рубить. Сначала ухо, затем другое. Потом – еще что-нибудь. Затем пальцы на ногах...
– Ты!.. – он все еще не верил. Я хотел начать с левого уха, но вовремя вспомнил о девушке.
– Тея, отвернись, пожалуйста, и заткни уши. Это зрелище не для детей.
– А можно я посмотрю, ванакт? – Тея, оказывается, была не прочь подыграть, – Никогда не видела, как рубят на куски жреца Дия.
– Хорошо, – смилостивился я. – Но только недолго. После пальцев я перейду к тому, на что тебе смотреть еще рано.
– Ты... шут! – выдохнул Рексенор. – Сын шлюхи!
Клок волос снова упал на землю, на этот раз – с куском его скальпа. Тея испуганно вскрикнула, а я заставил себя успокоиться. Мерзавец нужен мне живым.
– Ответ неправильный, жрец. Ты будешь говорить?
Все-таки он был не трус. Другие на его месте сдавались сразу.
– Хорошо, – он поморщился от боли. – Но сначала перевяжешь меня.
– Еще чего? – усмехнулся я. – Это еще придется заслужить. И учти, Рексенор, мне в свое время довелось прирезать немало жрецов. Однажды я забил насмерть жреца самого Бела-Мардука. Он, как и ты, был предателем – продался Ассуру.
– Я не предатель, ванакт. Все, что я делаю – во имя Дия и Микен.
– А хеттийцы? – хмыкнул я. – Что-то не помню таких в моем войске.
– Это – храмовая стража. Храмы Дия имеют право набирать воинов...
Он был прав, и я решил, что по возвращении в Микасу с этим следует разобраться в первую очередь.
– Значит, Великий Дий, Отец богов требует человеческих жертв? И с какого времени?
– Это было всегда, – пожал плечами жрец. – Главк Старый запретил приносить в жертву людей, и мы стали проводить обряды тайно. Ванакты догадывались об этом, но не мешали. Ведь помощь Дия и Поседайона нужна всем.
О, боги Аннуаки! Хотя что возьмешь с крысиной норы?
– Почему за последние месяцы убийств стало больше?
– Убийств – не знаю, – поморщился Рексенор. – Я не в ответе за разбойников. Но
Я задохнулся от злости. Выходит, всему виной моя скромная персона? А как же Арейфоой и Эриф?
– Ладно, жрец, с богами я разберусь. Скажи, в Козьих Выпасах была принесена жертва?
– Да, – он бросил злобный взгляд в сторону Теи. – Мы зря не принесли в жертву эту колдунью! Напрасно ты защищаешь ее, ванакт! Эти лесные ведьмы, колдуны, знахари не чтят Дия, они верят в своих демонов...
Я вспомнил наши разговоры с Теей и понял – жрец в чем-то прав.
– Они – настоящие слуги Старых! Из-за них темный народ, пахари и козопасы, до сих пор не чтят истинных богов.
– Неправда! – не выдержала Тея. – Мы...
– Потом! – прервал я ее. – Итак, благородный Рексенор, твои слуги ловят людей на дорогах, покупают пленных у разбойников и режут им глотки. Кое-кого приносят в жертву, остальных просто убивают. Так?
Он молчал, и мне вновь захотелось отрубить ему левое ухо.
– И одновременно вы распускаете слухи, что во всем виноваты слуги Старых. Зачем?
Впрочем, ответ я знал. Эриф, слуга Дия, уже несколько раз просил объявить вне закона деревенских знахарей и колдунов, схватить тех, кто им помогает, закрыть храмы, отобрать земли и имущество...
Да, у Отца богов верные и разумные слуги!
Вслух я ничего не сказал – ни к чему. Если выберемся отсюда, тогда можно будет поговорить, но уже непосредственно с Эрифом.
– Последний вопрос, – я присел и взглянул жрецу прямо в глаза. – Ты назвал меня сыном шлюхи, Рексенор. За такие слова придется платить.
– Правда всегда стоит дорого, Клеотер Микенский, – жрец не отвел взгляда, – но царица Никтея не заслужила добрых слов.
Я оторопел и в первое мгновенье ничего не понял. Никтея, жена ванакта Главка, мать Клеотера и Ктимены? Та, по которой так убивалась моя названная сестра?
– Или тебе неведомо, ванакт, из-за чего погиб твой отец?
Любопытно, как бы поступил на моем месте настоящий Клеотер? Наверное, разрубил мерзавца пополам и был бы прав. Но самозванцу не пристало безрассудство. Вспомнились слова Прета, намеки старого Скира и Дейотары. Что же случилось в богохранимой Микасе двадцать пять лет назад?
– Я слыхал всякое, жрец. Но хочу знать правду.
– Изволь, – в голосе Рексенора послышалась насмешка. – Наверное, это будет стоить мне жизни, но мы все равно не выберемся отсюда. Лучше умереть от твоей секиры, чем от голода.
– Говори! – поторопил я, думая о том, что он ошибается. Секира в умелых руках творит чудеса.
– Главк и Ифимедей были не только братьями, но и друзьями. Но Никтея, жена ванакта, влюбилась в Ифимедея. Говорят... Говорили, что царевич Клеотер – не сын Главка.