Серый ангел
Шрифт:
Список, выданный Аристархом, включал четыре адреса детских домов, в которых были официальные отделения для детей, рожденных от родителей с последствиями лучевых болезней.
В Минск Лёнчик решил не соваться, в столице все-таки мог царить хоть какой-то порядок, другое дело на периферии; он сразу направился в Гомель.
Там он, не теряя времени, лихо объехал два детских дома, решительно вламывался внутрь и спрашивал дежурную сестру или охранника, интересуясь, как записаться на прием к заведующей по поводу усыновления ребенка. Тетка или охранник, вначале смотревшие
Одного посещения хватало, чтобы понять: если у некоторых воспитанников и есть некоторые способности, то это не совсем то, что искал Лёнчик. Не «пробивало» его рядом с детьми, и все. Пару раз он чувствовал, что от ребенка «тянет» или он «фонит», но не настолько, чтобы рисковать и тащить его в Топь через Белоруссию и всю Россию.
В гомельской гостинице со спартанской обстановкой Жора, приодевшийся в новый джинсовый костюм, купленный на авансовые деньги, разложил на журнальном столике карту Белоруссии, рядом водрузил пакет с пирожками, купленными за смешные деньги.
— Лёнчик, послушай тертого бродягу. Если тебе нужен ребенок с отклонениями, то чего маяться, давай сразу поедем вот сюда, ближе к границе зоны отчуждения. — Жора разломил пирожок с капустой, с удовольствием понюхал начинку. — Свеженький… Так вот, в списке указано вот это село. Наверняка срань господня, куда засунули всех особенно недоделанных детей.
Лёнчик покосился на карту и тоже взял пирожок.
— Поехали. За сколько мы сможем туда допилить?
Жора положил ладонь на карту.
— Два пальца и мизинец… Сто двадцать пять километров. — Он в минуту сжевал первый пирожок и взял второй. — Не зная точного адреса, да по здешним дорогам, которые местами отсутствуют, за три часа доберемся.
Лёнчик сложил карту, убрал в сумку.
— Иди, рассчитывайся и поехали.
— А ужин? — Жора возмущенно потряс надкушенным пирожком. — Ты меня в пути кормить обещался.
— «Макдоналдсом» перебьешься.
В нужном географическом пункте оказались ровно через три часа. Особо не переживая, как им здесь удастся устроиться, Лёнчик зашел в сельский магазин. Продавщица, разведенная молодуха, восторженно замерла, глядя на него.
Двухметровый незнакомец с длинными медными кудрями, спадавшими на широкие плечи, с узкой талией и накачанной мускулатурой, одетый не как все, в джинсы и футболку, а в легкие брюки и рубашку, не застегнутую на загорелой груди с золотой порослью мягких волос, этот образчик журнального идола спросил обыденным голосом:
— Где у вас тут детский дом?
Лёнчик спросил с печальным видом и, дождавшись неопределенного взмаха пухлой руки вправо, вышел из магазина. У прилавка остался Жора, момент появления которого продавщица не заметила. Жора, подражая Лёнчику, носил куртку прямо на голое тело, застегнув только нижнюю пуговицу, но при наличии животика и короткой шеи, бедняга выглядел карикатурно.
— Девушка, нам бы пива, колбаски свежей, хлеба и узнать,
— Вы из России?
— Да. — Жора положил на прилавок пятьсот рублей. — Подскажете, у кого можно переночевать? Желательно две комнаты, на крайний случай одна, но с двумя кроватями.
— А чего он… — продавщица кивнула в сторону «Тойоты», — про детский дом спрашивал?
Жора облокотился о низкий прилавок, отставив толстый зад и делая скорбный вид.
— Ищет. Ребенка своих друзей ищет. Но об этом я рассказывать не могу, он не разрешает. И знаете, дайте-ка мне три бутылки водки. Вечером с хозяевами посидим, если вы нам с ночлегом поможете.
Молодуха, кивая в такт словам Жоры, вытерла руки и сняла халат.
— К подруге моей пойдем. У нее не дом, а дворец. Я поговорю, и она сдаст. — Продавщица огладила свое ситцевое цветастое платье, бюстом шестого размера вытиснула Жору на улицу и навесила огромный амбарный замок на засов. — Отлучуся с вами на полчасика.
Жора открыл перед перезревшей девицей дверцу автомобиля.
— Леонид, девушка согласилась нам помочь.
— Ага, — подтвердила продавщица и больше ничего не смогла сказать. От восхищения.
Подруга продавщицы за время обсуждения проживания в ее доме смогла выдавить из себя только два слова: «Запросто живите» и смотрела вбок, боясь обмереть от влюбленности.
Устроившись на постой, Лёнчик сразу же пошел к детскому дому. Жора остался «на хозяйстве».
Сентиментальность у Лёнчика наличествовала как раз в том процентном соотношении, в каком она присутствует у тиранов. То есть распространялась на котят и кошек, на щенят, на два-три десятка вида цветов и иногда на детей трехлетнего возраста, научившихся самостоятельно ходить на горшок. Остальной части флоры и фауны планеты Земля доставалось раздражение, гнев, редко умиление, но чаще всего — равнодушие.
С абсолютным равнодушием он наблюдал за жизнью детского специального дома в пятидесяти километрах от Славутича.
Дети особо страшными отклонениями не пугали, процент странностей во внешнем виде и в поведении ненамного превышал обычный уровень среднего детского дома.
Два длинных барака с подгнившими крылечками разделяло метров пять. На окнах висели тюлевые занавески в оборках. Забора вокруг бараков не было, и детишки не только копошились на детской площадке, но и спокойно уходили в лес, притаскивая оттуда ягоды, грибы и красивые коряги.
Уже метров за десять от бараков «потянуло». Лёнчик остановился, оглядел детей на площадке. «Тянуло» оттуда, но еще больше из самого здания.
На крыльцо вышла женщина в синем сатиновом халате с пуговицами в два ряда. Лёнчик не раз видел таких. Крепкая, лет пятидесяти, с выражением лица неподкупного инспектора благотворительных столовых. На нее обаяние Лёнчика могло не подействовать. Рядом с женщиной появилась воспитательница помоложе, точно в таком же отглаженном синем халате. У той выражение лица было не лучше — фанатичка, собравшаяся положить собственную судьбу на алтарь педагогического подвига.