Серые Ангелы
Шрифт:
Натин, чертыхнувшись на такую резкую остановку, выпрыгнула на заснеженную мостовую и заступила дорогу идущим.
Увидев перед собой препятствие, старшая остановилась и подняла измождённый взгляд на Натин. На лице были видны застывшие на морозе дорожки слёз. Уже растрескавшиеся дорожки льда на побелевших, и явно обмороженных, щеках.
Бредущий следом за сестрой малец ткнулся ей в спину и недоумевая выглянул что за препятствие у сестры возникло. Чего она остановилась. Сестра, увидев грозную барыню
— А! Добрая госпожа! Это добрая госпожа! — зачастил малец. Выражение скорби, как примороженное, не хотело сходить с его лица, хоть и пытался он выразить радость по поводу встречи. Хотя бы голосом. — Прасковья! Это та самая добрая госпожа, что нам много-много еды дала!
Тем временем, Прасковья, всё также пятясь боком и стараясь спрятать младшую за спину, бормоча извинения продолжила движение под стену дома.
— И куда это вы все на ночь глядя идти удумали? — грозно спросила Натин у мальца.
— Выгнали нас. — Тут же пригорюнился тот. — Может в ночлежный дом пустят.
— А отец? Он где?
— Убили тятьку! — совсем разревелся мальчик.
— А вас-то за что выгнали? — уже по инерции стала расследовать Натин.
— У лысого Мишки кто-то деньги стырил. — сквозь слёзы начал говорить мальчик. — Я даже знаю кто мог стырить, только показали на нас и нас выгнали.
— Может и не тырил никто. — чуть помолчав добавил он борясь с всхлипываниями. — А на нас лысый указал потому, что хотел с нас деньги взять. Или чтобы сестру ему на ночь дали… Он такой. Он требовал.
— Деньги требовал?
— Нет. Сестру требовал. За якобы украденные деньги.
То, что он говорил правду, Натин видела. Ложь в самых простейших случаях её определять учили. Всё-таки на прогрессора готовили. Хоть и троечницей она была, но самое элементарное-то усвоила. И эта правда расколола её существо надвое.
С одной стороны, этих троих было невыразимо жаль. Хотелось хоть чем-то, но помочь. Но вторая часть её (и она знала что диктует ей это), говорила: «Это подстава! Кто-то хочет подложить тебе дешёвого соглядатая!».
«Но ведь я могла проехать и не заметить их! И идут они в противоположную сторону от моего дома» — возражала её первая, не покорёженная психомаской часть.
«Всё равно! — вопила вторая. — Таких как они тысячи и тысячи! Всех не спасёшь! Ты должна быть эгоисткой, чтобы хоть что-то сделать. А если возьмёшься спасать этих, то почему тогда и других тоже себе не взять? А там всех сирот этой убогой страны?!»
«Но если сейчас не возьму хотя бы этих, чего я буду стоить как прогрессор?! — взбеленилась первая часть. — Не вырождаюсь ли я, как личность в сухую и чёрствую эгоистку? Чем я тогда, буду лучше тех, кто убивает собственный народ?»
«А вдруг именно
«Нет! — решительно пресекла перепалку первая и родная часть её души. — Ради себя самой! Чтобы сохранить себя. Чтобы остаться человеком! Я должна их взять!»
Психомаска скептически хмыкнула и пожелала напомнить ей эти метания, когда худшие опасения сбудутся. Но это уже были её арьергардные бои. Натин приняла решение.
— Быстро сели туда! — приказала Натин и указала на бричку.
Из-за спины сестры, не проронившей ни слова во время разговора Натин с братом, выкатился «колобок». Видно на младшую намотали всё, что под руку попалось, чтобы она не замёрзла. И, скорее всего, старшая это делала за счёт утепления себя самой. Слишком уж заторможенно она реагировала на окружающее.
На несколько секунд и мальчик застыл с вытаращенными глазами, не веря своим глазам.
— Давай-давай! Быстро! — подбодрила его Натин командным голосом.
Тот вцепился в рукав старшей сестры и как буксир большой пароход, потащил её в сторону кареты. Сестра как сомнамбула переступая поплелась вслед за братом. За ней, смешно семеня, и сверкая глазами побежала младшая. Собственно кроме глаз у неё под намотанным и видно ничего не было.
Кучер лишь осуждающе посмотрел на Натин. Но ничего не стал говорить: «Барыня в своём праве. Что хотит, то и воротит!»
Что в первую очередь приходится делать с подобранными на улице котятами?
Правильно! Изводить блох.
С людьми же проблема была сходная — вши. И помня удручающее состояние санитарии в среде бедноты, Натин не стала медлить. Прервав ахи и охи экономки она раздала распоряжения.
— Сначала — накормить всех. Лёгонько. Не плотно. Пока дети кормятся, нагреть большой чан с водой, что в душе, и помыть всех. Перед душем у них обработать вот этим средством волосы. И чтобы побыли они под ним не менее пяти минут. Пока вши не передохнут. Дальше можно мыть. Часы вон там.
Натин указала на большие напольные маятниковые часы важно и сурово тикающие. Будто подтверждающие и крутость хозяйки, и важность своей миссии.
— На выходе выдать всем новую одежду. Если кому-то не достанется по размеру, — Натин насмешливо посмотрела на мальчика, — пусть побегает до утра в рубашке не по росту. В доме тепло — не замёрзнут. Утром, закупим новое. Их же одежду разложить во дворе на мороз. Утром — собрать и всё равно ещё раз всю одежду хорошо выварить. Чтобы вся живность на ней передохла. Впрочем… насчёт ещё раз выварить — утром посмотрим. Может будет проще её выкинуть и купить новую.