Серпомъ по недостаткамъ

Климова Алиса

– Это - потом. Чтобы все это сделать, мне сначала нужен газовый завод.

– Я помню, и электростанцию на сто мегаватт. Что еще?

– Да ну тебя! Газовый завод все рано нужен: тут и анилину делать нужно много, и нафталину у нас не хватает. Опять же аммиак нужен - на содовый завод воду аммиачную приходится аж с Перми теперь возить. Ну водород конечно, и прочее все...

– И где я тебе газовый завод возьму? А главное - когда он построится-то?

– Губанов сказал, что к Рождеству достроит.

– Так... я что-то пропустил, пока плавал в Америку. Кто и почему начал строить газовый завод?

– Строить начал

Губанов, Юлий Прокофьевич. Это мой сосед, бывший сосед - он в Воронеже уже газовый завод строил. Поэтому я его и попросила - так что по моей просьбе. Ну мне же нужен газовый завод!

– А, извините, на какие шиши? Завод, думаю, не три копейки стоит?

– Двести сорок тысяч - мне пока маленький завод нужен, а денег Мария Иннокентьевна мне дала. Ты же сам ей сказал, что мои запросы вне очереди финансировать?

– Ясно... А чего нового я еще не знаю?

Оказалось, что "нового" я не знал очень много. И узнавать это новое было очень интересно.

Камилла все случившееся в Царицыне после моего отъезда расписывала чуть ли не по минутам и до копеек. И, пока она вело свое неторопливое повествование, в комнату заходили какие-то девицы в белых халатах, совали ей какие-то бумажки - и Камилла одновременно с рассказом эти бумажки читала, иногда - кивала головой и отсылала девиц взмахом руки, иногда - что-то подписывала. И лишь один раз рассказ прервался и зашедшая девица получила вербальное указание:

– А теперь то же самое с ноль-пяти до одной десятой.

Из всего сказанного я понял главное: мою заповедь "не проси у Мышки денег сверх плана" нарушали все, причем в особо извращенной форме и неоднократно. Хорошо еще, что в "запретную комнату" толпой не поперлись... Но рассказ изобиловал кучей мелких деталей, которые я не хотел знать - и уже начал думать, как бы потихонечку свалить. Но Камилла (возможно заметив мои поползновения) неожиданно закончила "дозволенные речи":

– Ну а мимо завода мы как раз сюда и шли, тут он строится. Это - все... я больше ничего не тратила! Но ты от вопроса-то не уходи, а то знаю я тебя: сейчас побежишь всё смотреть да проверять, и не скажешь.

– Что не скажешь? От какого вопроса?

– Как это "что"?! Не скажешь, что мне новое придумывать как делать. Сульфаниламид... а почему ты его назвал "стептоцид"?
– но я его тебе сделала. Теперь что делать?

– Стрептоцид он потому что убивает микробов, именуемых стрептококки. А делать... сделай-ка мне вот что - и, изо всех сил напрягши память, я, наконец, выдал что-то очень химическое - дихлордифенилтрихлорметилметан, вот что!

– Это тоже лекарство такое?
– глазенки у Камиллы заблестели.

– Нет, это - яд. Но - хороший: убивает только насекомых. Сделаешь - и забудем мы про тараканов и клопов. И про малярию забудем, и про тиф. Потому что не будет вшей и малярийных комаров. Давай, трудись! Только осторожно: в больших дозах он и людей не очень любит.

Возвращаясь из лаборатории, я сделал большой крюк и прошелся по всей территории и завода, и жилого городка. Да, пока меня тут не было (всего два месяца, между прочим) все вокруг прилично изменилось. Был полностью достроен "второй квартал" - двенадцать рабочих пятиэтажек, поднялось здание заводской больницы (хотя пока - только коробка, рабочие как раз устанавливали окна и двери), был подведен под крышу третий "инженерный дом", а два "технических дома" поднялись до четвертого этажа и сейчас

одевались в "теплушки" - так рабочие именовали утепленные леса, позволяющие класть кирпич даже в небольшие морозы.

На территории завода выросли пять новых цехов, причем один - длиной в двести пятьдесят метров: он предназначался для тракторного сборочного конвейера. Ну и газовый завод внешне был закончен - хотя предназначения большого, высотой метров в двадцать, кубического здания без окон я не понял. Ну да ладно, потом спрошу.

Возвращался я все же не домой, а в ту самую "запретную комнату", которой я стращал народ перед отплытием. В отличие от замка Синей бороды, "комната" находилась не в подвале, а попросту занимала часть первого этажа механического цеха и была большой, около ста метров, но она действительно была "запретной": в ней я занимался разработкой прототипов всего, что выпускал завод. Тут стояли разные станки - токарные, фрезерный, сверлильный - все самого высокого качества, родом из Швеции. Вдоль стен стояли верстаки, и на одном из них сейчас стоял почти готовый новый мотор - дизель, четырехцилиндровый аналог столь знакомого мне "ЯМЗ-236". Почти готовый, не хватало насоса высокого давления и форсунок было пока только две сделано, но к Рождеству мотор точно заработает. Однако сейчас меня интересовал не мотор.

Я зашел в комнату (единственное помещение на всем заводе, где ворота были снабжены тамбуром чтобы никто не увидел, что там внутри делается) и спросил у Васи Никанорова:

– Ну, как дела? Что успели сделать пока меня не было?

Вася хитро заулыбался, махнул одному из рабочих рукой. Тот вскочил и, как-то суетливо подергиваясь и гримасничая, стащил здоровенный брезентовый чехол, которым был укрыт мой "сюрприз" для Елены Андреевны. Я внимательно оглядел его и остался доволен: "сюрприз" получился именно таким, каким я его и замыслил. Передо мной стояла почти точная копия Фольксвагена "New Beetle", с черным капотом и красным в черные точечки кузовом. "Божья коровка" мощностью в шестьдесят лошадиных сил.

Глава 18

Варфоломей Иваныч Малютин - старший из братьев - задумался лишь на пару секунд. Да о чем тут и думать-то было?

Лет уж двадцать как Варфоломей вместе с братом Михаилом учредили городской банк. Батюшка перед кончиной так ловко имуществом распорядился, что у купцов Малютиных только и осталось два дома в городе да денег некоторое количество. А лавки, склады, пристань - все перешло в чужие руки. Ну не умели сыновья на глаз да на ощупь отличить хорошее полотно от дурного, да и пеньку от лыка не отличали. Зато как деньги приумножить - это у них получалось изрядно. Вот и приказал отец, вручая сыновьям известную сумму, работать только с деньгами.

Банк оказался в городе к месту. При капитале в пятьдесят тысяч - вроде бы и небольшом - он пользовался доверием у местного купечества, поскольку Малютина-старшего знал весь город. Да и отсутствие мучительной бюрократии, присущей большим банкам, играло свою роль. Так что уже через пять лет и самих братьев в городе признали, а городская казна перетекла в городской же банк.

Но времена меняются. Сначала большая часть торговли по реке перетекла в Алексин - на Тульско-Московской линии грузы по железной дороге возить дешевле было чем напрямки от Калуги. А затем, с открытием уже Сызранско-Вяземской дороги, и сухопутная торговлишка стала покидать город.