Серплы
Шрифт:
– Я ничего не написала, – произнесла я шепотом.
– Ты написала все, что было нужно, – в его голосе звучали нотки тоски.
Маркус скомкал лист в ладони и положил в шкатулку, затем он взял свечу и поднес ее к бумаге: она нехотя, но все же загорелась, поднимаясь языками пламени вверх. Свечной воск стекал на бумагу и дно шкатулки, собираясь в причудливые рисунки. Через минуту от бумаги осталась крошечная горстка пепла.
– Возьми шкатулку, пожалуйста, – попросил Марскус, и когда я выполнила его просьбу, он потянул крышку саркофага на себя: та со скрежетом повиновалась.
Я поставила шкатулку
– Мы сделали это, – произнес он улыбаясь.
Я прислонилась к стене от внезапно накатившей усталости. Камень был холодный и немного влажный, но мне было все равно на данный момент.
– Пойдем, пока ты совсем не продрогла.
Холодный ветер обдувал лицо, забирался под куртку и путал волосы, неся с собой запахи городской пыли, кладбищенской сырости и истлевшей листвы. Везде были одинаковые кресты и скорбящие об усопших статуи. Сухие ветки жалобно хрустели под ногами, рассыпаясь в пыль. Я думала о Кейле. Временами, Маркус смотрел на меня и, вроде бы, собирался что-то сказать, а потом снова опускал голову вниз и шел дальше, погруженный в свои мысли.
Миновав кованные ворота мы остановились. Ветер гнал суховей вперемешку с пылью по пустынной площади. В воздухе витал ни с чем не сравнимый запах, такой далекий от того, чем пахнет Обливион.
Маркус глубоко вдохнул. В густом полумраке его черты лица были особенно выразительными: красивые губы; яркие глаза и длинные черные ресницы; казавшиеся бесконечно длинными из-за того, что их тени стелились по щекам. Его кожа была гладкой и мерцала, и я подумала, что, наверное, на ощупь она словно шелк.
Я подошла к своему флаю, Маркус следовал за мной.
– Спасибо, – произнесла я снимая с себя куртку.
– Оставь ее себе, – Маркус поправил ее на моих плечах, – отдашь в следующий раз.
– Кажется, мы договорились, – произнесла я, тихо поднимая на него глаза, – следующего раза не будет.
– Кейт, – произнес он. Его голос был низким и мелодичным, разбавляя мертвенную тишину, от которой по коже бежали мурашки. Я слышала в нем нотки грусти и напряженность, – ты нужна мне.
Я сильно нервничала, даже голова закружилась. По позвоночнику пробежал холодок, в висках бешено стучала кровь. В абсолютной тишине отчетливо раздавались далекие крики какого-то зверя.
Маркус осторожно, словно опасаясь спугнуть потянулся ко мне, прикоснулся тыльной стороной ладони к моей щеке и, едва касаясь, провел по ней. Меня пробирала дрожь. То ли потому, что здесь было ужасно холодно; то ли от его близости. Внутри, как будто, взорвалось что-то и волнами теплой энергии полилось сквозь тело. «Мое!» – бешено завопило колотящееся о грудную клетку сердце. Я ощущала его прикосновения, как что-то родное и очень близкое.
Наклонившись ко мне, он застыл на мгновение. Его губы оказались напротив уголка моего рта. Я отчетливо видела как танцуют на дне его синих глаз мерцающие песчинки, словно буря из золотого песка, они переливались и сверкали тысячами маленьких частичек. Ничего подобного я раньше не видела, это было невероятно красиво, завораживающе.
Я стояла напротив, в сантиметре от его губ и не могла сделать вдох. Маркус наклонился еще ближе и его губы коснулись моих. Горячие, мягкие, влажные. Я выдохнула
Я отвечала на его поцелуй со всей страстью таившейся внутри, полностью отдаваясь новым, совершенно новым чувствам и ощущениям, ничего подобного я не испытывала раньше. Сердце ликующе колотилось, а мой разум противился, приказывая остановиться, но вместо этого я прижалась к нему еще сильнее, мои губы скользили по его губам.
Мы целовались, действительно целовались и это был самый прекрасный поцелуй: страстный, медленный и жаркий. Я приложила руки к его твердой груди. Сердце Маркуса настойчиво билось под моими ладонями. Я чувствовала его теплое дыхание в своих волосах, нежное прикосновение рук, я чувствовала каждый миллиметр, каждый мускул.
Мне стало жарко, казалось еще немного и дым повалит у меня из ушей. Маркус запустил руки мне в волосы, те самые сильные руки, которые с легкостью отодвигали многотонный грузовик, были самыми нежными руками, теплыми и просто убийственными. Я чувствовала, что меня начинили тротилом и я сейчас взорвусь. Начался обратный отсчет. Пять – горячая волна пронеслась по всему телу от пяток до головы; четыре – кровь начала закипать во мне; три – между нами побежали разряды тока, словно тысячи маленьких, острых иголок; два – начался фейерверк озаряя мою душу яркими вспышками; один… нас ударило током, и вскрикнув я отшатнулась назад, ударяясь о свой флай, словно пьяная.
– Я сделал что-то не так? – его голос звучал неровно, в отличие от обычного бархатистого. Захлопав ресницами я шумно выдохнула.
– Нет, это я все сделала не так! – в горле нещадно жгло, словно слова выжигались внутри меня.
О Господи! Что я наделала? – пронеслось в голове.
Вкус его поцелуя все еще был у меня на губах, а аромат цитрусов щекотал нос. Маркус шагнул на встречу ко мне. Я вжалась в свой флай, бросив на Маркуса свой взгляд. Он мрачно посмотрел на меня. Напряжение обрисовало его мускулы.
– Разве ты не понимаешь? Мы из разных миров, и мой мир никогда не станет твоим! – я смотрела в его волшебные глаза пытаясь найти поддержку. Он не может не понимать!
– Мне все равно из какого ты мира, – спокойно произнес Маркус, – ты лучшее, что случалось со мной в жизни. Остальное не имеет значения.
Внезапно подступившая тошнота заставила меня поморщиться.
«Он не в серьез. Этого просто не могло случится» – думала я, но, самое дерьмовое, это то, что я чувствовала тоже самое, но мне не хватало смелости признаться.
– Дай мне шанс, дай НАМ шанс! – просил он.
Маркус сводил меня с ума. Его глубокий, полный отчаяния вздох, заставил меня вздрогнуть. Он неподвижно стоял и смотрел на меня около минуты.
– Между нами целая бездна! Посмотри на нас!
Маркус молчал, его глаза были цвета жидкого золота.
– И, – я запнулась на мгновение, – ты даже не человек, – я сама испугалось, того как прозвучал мой голос.
– Если я не человек, тогда кто я? – спросил он с тоской.
– Я не знаю. Кто-то у кого нет души!