Серп
Шрифт:
— Похоже, кто-то из ваших гостей привел с собой дочку, — заметил Роуэн.
— Это, — промолвил Годдард, — Эсме, и с твоей стороны было бы умно подружиться с ней. Она — самая важная персона из тех, с кем тебе сегодня предстоит познакомиться.
— Вот как?
— Эта пухлая малышка — ключ к нашему будущему. Так что для тебя же будет лучше, если ты ей понравишься.
Роуэн, безусловно, попытался бы докопаться до смысла Годдардовых загадок, если бы его внимание не отвлекла приближающаяся к ним очень красивая девушка в бикини, которое, казалось, было просто на ней нарисовано. Роуэн спохватился —
— Ариадна, не будешь ли ты так любезна сделать моему ученику массаж?
— Да, Ваша честь, — ответила девушка.
— Э… может, не сейчас… — выдавил Роуэн.
— Чепуха, — возразил серп. — Тебе необходимо расслабиться, а у Ариадны волшебные ручки, она мастер шведского массажа. Твое тело скажет тебе огромное спасибо.
Ариадна взяла Роуэна за руку, и его сопротивление было сломлено. Он поднялся и позволил себя увести.
— Ариадна, — крикнул им вслед серп Годдард, — если молодой человек останется доволен твоими услугами, я разрешу тебе поцеловать мое кольцо!
Пока Ариадна вела его к массажной палатке, Роуэн думал: «Через восемь месяцев я умру». Так что, наверно, он может позволить себе некоторые радости на пути к концу.
• • • • • • • • • • • • • • •
Меня гораздо больше тревожат те люди, которые нам поклоняются, чем те, которые презирают. Слишком многие возносят нас на пьедестал. Слишком многие жаждут вступить в наши ряды; а осознание того, что этого не произойдет, усиливает их жажду, поскольку чтобы стать серпом, надо в юности пройти через стадию ученичества.
Мысль о том, что мы некие существа более высокого порядка, порождена либо наивностью, либо испорченностью — ибо кто, кроме человека испорченного, может получать удовольствие, забирая чужие жизни?
Несколько лет назад появились группы, пытавшиеся подражать нам. Они носили одеяния, похожие на мантии серпов, и кольца, выглядящие как наши. Для многих это был просто косплей, но некоторые и в самом деле выдавали себя за серпов и обманывали окружающих, предоставляя им ложный иммунитет. То есть они вели себя как серпы, только прополок не производили.
Существуют законы, запрещающие выдавать себя за представителя какой-либо профессии, но в отношении серпов таких установлений нет. Поскольку Грозовое Облако не обладает юрисдикцией над нами, оно не может провести ни одного закона относительно нас. Когда серпов отделяли от государства, этого сбоя в системе никто не предусмотрел.
Однако этот недочет просуществовал недолго. На Шестьдесят третьем мировом конклаве в Год Хвостокола было решено, что все подобные самозванцы будут выпалываться публично и самым жестоким образом. И хотя многие ожидали, что следствием данного эдикта станет грандиозное кровопролитие, инцидентов случилось очень мало. Прознав об эдикте, самозванцы содрали свои фальшивые мантии и как сквозь землю провалились. По сей день указ остается в силе, но применяется редко, потому что не много найдется глупцов, желающих выдать себя за серпа.
И все же время от времени я слышу на конклаве истории о серпе, наткнувшемся на самозванца и вынужденном выполоть его. По большей
Но меня больше интересует самозванец. Чего он хотел достичь? Что это было — сладость запретного плода? Или его манила опасность разоблачения? Или он просто испытывал такое сильное желание уйти из этой жизни, что выбрал один из немногих прямых путей к гибели?
— Из дневника почтенного серпа Кюри
21
Заклейменный
Праздник, эта демонстрация всевозможных излишеств, продолжился на следующий день. Роуэн присоединился к загулу, но скорее из чувства долга, чем по собственной воле. Он был центром всеобщего внимания, звездой дня. В бассейне красивые люди собирались вокруг него, а у фуршета гости расступались, чтобы он мог взять еду вне очереди. Все это смущало и одновременно опьяняло его. Он не мог отрицать, что часть его существа наслаждалась этим подобострастным вниманием. Латук вдруг оказался на почетном месте. Сюрреализм, да и только.
И лишь когда гости-серпы пожимали ему руку и желали удачи в смертельном соревновании с Цитрой, он трезвел и вспоминал, что стоит на кону.
Время от времени Роуэн заваливался поспать в пляжной кабинке, но его постоянно будили то громкая музыка, то взрыв хриплого гогота, то треск фейерверка. К вечеру второго дня, достаточно навеселившись, серп Годдард просто шепнул: мол, пора и честь знать. Всем мгновенно стало об этом известно. Не прошло и часа, как гости разошлись, и во внезапной жутковатой тишине слуги начали убирать мусор, усеивающий опустевшие лужайки. Теперь в поместье остались только его постоянные обитатели: серп Годдард, три его серпа-юниора, слуги и маленькая Эсме, которая, словно призрак, взирала на Роуэна из окна своей спальни, пока тот сидел в пляжной кабинке в ожидании дальнейших событий.
К нему подошел серп Вольта в развевающейся на ветерке желтой мантии.
— Ты что тут торчишь до сих пор? — спросил он.
— А мне больше некуда деваться, — ответил Роуэн.
— Пойдем-ка со мной, — сказал Вольта. — Пора приступать к учению.
В подвале особняка размещался винный погреб. В кирпичных нишах покоились сотни, а может, и тысячи бутылок вина. Редкие лампочки едва освещали подвал, утопавшие в тени ниши казались порталами в неведомые преисподние.
Серп Вольта провел Роуэна в центральное помещение подвала, где их ждали Годдард и остальные серпы. Рэнд достала из своей зеленой мантии какой-то прибор, смахивающий на гибрид пистолета и карманного фонарика.
— Знаешь, что это? — спросила она.
— Твикер, — сказал Роуэн. — Прибор для настройки нанитов.
Ему уже доводилось иметь дело с подобным прибором. Лет пять-шесть назад, когда учителя в школе решили, что его вечно дурное настроение граничит с депрессией, наниты Роуэна подкрутили. Процедура была безболезненной, а эффект едва заметным. Роуэн вообще не почувствовал изменений, однако все в один голос утверждали, что он начал больше улыбаться.