Серое небо асфальта

Его белые огромные крылья почти закрыли солнце, ему же слепившее глаза, когда, прикрыв ладонью верхнюю часть лица, он наблюдал себя снизу, подглядывая под собственные перья. Это было двойное созерцание и тройное наслаждение: ощущать крылатость полёта, власти над несущей тебя стихией, сознавая, что сам в её власти, и разбора действия в положении лёжа.

— Нирвана! — самонадеянно обрадовался он, ощутив состояние безмерной свободы. — Я птица!

Странный неожиданный хлопок заставил его вздрогнуть и обволакивающая гамма цветов вдруг поблекла, небо стало тяжелей, оно сужалось… словно торнадо, остриём воронки в солнечное сплетение, затем подхватило… и он взлетел… без желания, с ощущением неясной опасности… Кувыркаясь, в ставшем враждебным потоке воздуха, вдруг заметил, как некрасиво сложилось одно из его крыльев… Тогда он решил помочь себе руками и яростно замахал ими вниз верх… но площадь округлого сустава была слишком незначительна, и птица стала падать… Он падал вместе с ней, иногда обгоняя, иногда вырываясь вверх, словно парашютист, снимаемый на камеру и неожиданно открывший купол.

Они падали вместе, он и он же — птица и кинооператор, ускоряясь, как положено, и лицо стрелявшего в них приближалось, вырастая двумя дырками глаз или стволов охотничьего ружья.

У самой земли скорость падения достигла наивысшей точки, приготовившись к удару, он сжался… небо стало белым и однотонным… скучным, словно в больничной палате, а солнце вообще выбежало в форточку и светило, слепило других, там, где в него, в них с птицей, стреляли. Почему, зачем, ведь там — Нирвана, там стрелять не должны?! Там никто, ни кому, ничего не должен, поскольку это не будет иметь смысла, ведь Нирвана полная Иллюзия (Майя), обман и игра сознания.

— Освободись от Иллюзий на пути к состоянию буддства! — Странный, тихий шепот сжал необъяснимым страхом внутренности грудины и пролился каплями пота на лбу…

— Фу… — губы шевельнулись, он сказал это вслух, открыл глаза, восстановил реальность… — "Да… его спальня, комод, запах… Что это было?.. И кто всё же стрелял? Может, петарда? Мальчишки часто балуются за окном!"

Он вытер кончиком пододеяльника пот со лба и усмехнулся…

"Галиматья какая-то не христианская! Надо меньше смотреть перед сном телевизор! И какого… меня так интересуют персонажи моего сна, навеянные, скорее всего переполненным желудком? Жрать нужно меньше на ночь! — подумал он и разозлился: — Не есть, не смотреть, не читать не… Что тогда делать? Ага!.. Спать!.. Ну конечно, как трудно было догадаться! Всю жизнь! Тьфу ты! — выстрелы снова попали в голову. — Мало ли что могло во сне показаться ими, (он вспомнил одесский анекдот про рыбу на базаре) может, тот же метеоризм? — Эта мысль показалась не лишённой смысла. — Мало ли кому захотелось пробить мои растущие

крылья? — Эта мысль озадачила более, но он грамотно освободился от неё, перестав мыслить вообще, вернее, решив, что это у него получилось!

* * *

Она услышала, как хлопнула входная дверь и посмотрела на часы…

— Молодец Федька, самостоятельно, без напоминаний, собрался и ушёл. Совсем вырос мальчик! Ой, а завтрак?! Если он его забыл, я опять буду чувствовать себя весь день виноватой, — ей стало немного грустно… она вспомнила, что Фрэд…

Сын не любил, когда его называли Федькой, Федотом, Фёдором, были на то причины, и приучил всех обзывать себя на западный манер — Фрэдом. Ну, Фрэд, так Фрэд, даже внешностью он чем-то напоминал знаменитого солиста группы Queen, но и только… к счастью. Его друзьям, в принципе, понравилось говорить это короткое звучное слово, будто лишний раз, приобщаясь к западной культуре. Не зря ведь русские аристократы в далёкие времена звали друг друга на французский манер и даже грассировали, говоря на русском. Но мода на французов, увы, прошла, француз умер — да здравствует янки — богатый, толстый, с похожей на себя сигарой в зубах, воткнувший нечто подобное — нашему миру, как свободу выбора… с подсказкой — что ВЫГОДНЕЕ выбирать!

Она с грустью вспомнила, что Фрэд скоро окончит школу и уедет учиться в другой город… Как они с мужем будут вдвоём? Старшие друзья утверждают, что именно теперь начнётся их — полная свободы и глубоких ощущений жизнь, и даже СЕКС (раз глубоких) получит, как бы новое рождение, а у них откроется второе дыхание для возни с вновь возродившимся младенцем. У них — то есть у пожилых друзей, именно так всё и было, когда-то; правда, в тот момент они были не настолько пожилыми: им было лишь за сорок. Сейчас им казалось, что "лишь", а десять лет тому… — что с "лишком".

Странная тишина за дверью удивила… дверь должна была бы хлопнуть уже дважды.

— Они что, вместе вышли? — спросила она себя, но "себя" промолчало, может и ответило, но как-то невнятно… если ответило вообще.

Нажав рычажок унитаза, и поправив одежду, Лиза взглянула в зеркало и, кажется, осталась довольна: мешки под глазами несколько уменьшились наливной пузатостью — не зря пила минеральную воду всю неделю. Она открыла дверь и покинула туалетную комнату. Оставалось только накинуть плащ.

— Странно, — обе пары туфель Дмитрия (Дима у нас — муж) стояли на обувной полке… — пыльные, с остатками вчерашней грязи на подошвах, — заболел что ли? — Не снимая своих туфель, она прошла в спальню и подошла к бугорку на кровати. — Митя! — её рука похлопала по пузырящемуся холмику одеяла… — Дорогой, ты ведь опоздал на работу! — Бугорок молчал, как могила. Она снова похлопала и уже более взволнованно сказала: — Милый, твоя, то есть, в принципе, наша премия — тю-тю!.. Ты опоздал в банк и теперь, если конечно жив и ничем не болен, мы не получим сто долларовой прибавки к твоему жалованью!

— Если ты ещё две минуты проторчишь здесь, то мы не досчитаемся и твоей премии, — проворчал бугорок и громко вздохнул… но не разверзся.

— Ты прав, чёрт тебя дери! — она крутнулась на острых каблучках, словно хотела просверлить дырку в полу. — Но вечером… — не договорив и взволновав застоявшийся спёртый воздух спальни своим телом, безжалостно вспорола его плотную затхлость высокой, поднятой бюстгальтером, грудью, вылетела за дверь, схватила с вешалки плащ и, хлопнув плоской филёнчатой древесиной, торопливо застучала каблучками по лестнице.