Сергей Королев
Шрифт:
Сергея Павловича не смущало, что его считали ренегатом. Он часто беседует, прогуливается с Глушко. Ракета должна быть новой – не поправленный вариант «216», а другой, отличной от всех предыдущих ракет, чтобы не повторялась где-то вкравшаяся ошибка. Задачу, поставленную перед предыдущими ракетами – управляемость в полете, – для новой ракеты Королёв не отменял. Ведущим конструктором по новой ракете Королёв назначил молодого ленинградского инженера Бориса Раушенбаха.
Раушенбах был моложе Королёва на восемь лет. Так же, как и Сергей Павлович, он был очарован авиацией с детства: у Королёва интерес к авиации проснулся с полета Уточкина, Раушенбаху отец когда-то выписал журнал «Самолет». И Королёв, и Раушенбах строили планеры. Внимание обоих в свое время привлекли бесхвостки Черановского. Но Раушенбаха, в отличие от Королёва, интересовало в бесхвостке совсем другое – почему она не переворачивается
Королёв жил ракетами. Естественно, он хотел, чтобы важностью дела его жизни прониклись и остальные. Рассказать, что собой представляют ракеты, объяснить их возможности – нужен журналист, который бы мог толково написать об этом. Королёв знал, что и как надо рассказывать. Вот если бы записали с его слов. Однажды он понял, что если знает, что и как надо рассказывать о ракетах, то и писать о них надо самому.
Журналист нашелся – Евгений Бурче, давнишний знакомый по Коктебелю, летчик. Королёв написал небольшую, в пять авторских листов, книжку «Ракетный полет в стратосферу». Евгений Бурче редактировал ее в Воениздате. Книга была издана весной 1935 года. Она понравилась Циолковскому, ее отметили в журнале «Самолет». Однако в РНИИ к книге отнеслись иначе. На одном из собраний Андрей Григорьевич Костиков, активно поддерживавший во всем Клейменова, поднял вопрос о том, что в ней есть иллюстрация летящего ракетоплана. На самом деле ракетоплан ни разу не летал. В книге действительно были помещены две фотографии, на одной из которых запечатлен взлет ракетного планера, на второй – ракетоплан в полете. Это был фотомонтаж, который сделали Королёв и Бурче. Видимо, им очень хотелось, чтобы ракетоплан все-таки летал. Или же Королёв так сильно верил, что ракетоплан действительно полетит в скором будущем, и хорошо представлял, как это будет выглядеть, что решил с помощью этого фотомонтажа опередить события.
Ракетоплана еще нет, но Королёв в курсе работы конструктора Черановского, занимавшегося высотным скафандром. Более того, Сергей Павлович считает, что у скафандра должен быть гермошлем, как у водолаза, и электрообогрев. Будущий ракетоплан – вот о чем думал Королёв, когда обсуждал в Военно-воздушной академии конструкцию патронов с перекисью натрия для регенерации воздуха и систему дополнительного обогрева кабины машины для полетов в стратосфере.
Но своими силами ракетоплан не построишь. Каким-то образом надо было включить его в план работ института. И Королёв кому-то доказывает, кого-то уговаривает, кому-то внушает мысль о том, что над ракетопланом необходимо работать. Сила убеждения этого человека была такова, что члены техсовета согласились заслушать его доклад «Эскизный проект ракетоплана с ракетным двигателем (объект 218)» и даже утвердили его. Королёв не остановился на достигнутом. Он составил программу испытаний.
Если не получается добиться желаемого напрямую, надо действовать хитростью. Чтобы ракетоплан не остался на бумаге в решении техсовета, Королёв требует дополнить пункт об утверждении эскизного проекта программой испытаний. Если будут испытания, значит, машину построят. Для пущей важности, в этой программе Сергей Павлович назвал ракетоплан «ракетопланом-лабораторией» и присвоил ему индекс «218-1». Это автоматически означало, что за первой моделью последуют другие. И 16 июня 1936 года на заседании техсовета Королёв добился своего.
Еще в начале 1935 года в РНИИ Сергею Павловичу выделили комнату. До этого времени они с женой жили в квартире на Октябрьской улице, вместе с матерью и отчимом. Двум семьям там было тесновато. Наконец-то у Королёва появилось свое жилье. Дом, где выделили комнату, находился рядом с катком «Динамо».
Первое, что увидели Ксения и Сергей, когда вошли – темный захламленный коридор, уставленный сундуками. На стенах висели оцинкованные корыта, стиральные доски и велосипеды. Столы на общей кухне были заставлены керосинками, примусами и кастрюлями. Смешавшиеся запахи табачного дыма, щей и вываренного белья проникали в каждую щель. За дверью не скрыться от визга детей и громких голосов соседей. Вся жизнь – на глазах чужих людей. Сергей Павлович и Ксения переночевали в этой комнате несколько раз и вернулись на Октябрьскую. Королёву нужна была тишина, чтобы работать по вечерам, Ксения ждала ребенка и оставаться одна в коммунальной квартире среди скандалов соседей и грохота кастрюль просто боялась.
Королёв надеялся, что жена родит ему дочь – даже имя для девочки придумал в Исарах (Крым), куда ездил по путевке в санаторий в октябре 1934 года. Это был привилегированный санаторий для начсостава Главного управления Гражданского воздушного флота.
Наташа родилась 10 апреля 1935 года. В родильный дом забирать дочь Сергей Павлович поехал с матерью Марией Николаевной. На Октябрьской появилось прибавление. Весной 1936 года Королёв получил отдельную квартиру в ведомственном доме № 28 на улице Конюшковской. Кроме него в этом доме поселились коллеги – Лангемак, Победоносцев, Тихонравов, Дудаков, Чернышев, Зуйков, Зуев. В этом же доме жили первые Герои Советского Союза – летчики-полярники Сигизмунд Леваневский, Михаил Водопьянов и Николай Каманин.
Это была небольшая квартира, всего две комнаты, одна из которых была проходной, плюс кухня, прихожая, ванна, туалет. С мебелью было небогато, маленькая Наташа сначала даже спала в оцинкованном корыте, стоящем на двух стульях. Кроватку купили позже. Рядом, в Большом Тишинском переулке жил Щетинков. Евгений Сергеевич приходил к Королёвым каждый вечер не только из-за работы – он был безответно влюблен в Ксению Максимилиановну, что ее несколько раздражало. Сергей Павлович не ревновал жену к скромному романтику Щетинкову, для него – главным была работа. Впоследствии случилось так, что он охладел к Ксении Максимилиановне. Отношения не ладились, он увлекался другими женщинами. А ей не нравилась работа мужа. Ксения считала, что Сергей должен заниматься наукой, а не ракетами, – стало быть, ракеты для нее наукой не являлись. Королёв никому и никогда не прощал такого отношения к его делу.
26 мая 1937 года был арестован Тухачевский. Известие об его аресте потрясло Королёва. Михаил Николаевич покровительствовал ракетчикам – теперь они остались без защитника. Более того, теперь это покровительство им могли припомнить в любой момент.
Арестовали Клейменова. На следующий день – Лангемака. Сотрудники института испуганно молчали. И. о. директора института назначили Леонида Эмильевича Шварца. Состоялось общее собрание. Повестка дня таких собраний во многих учреждениях была одинаковой: ликвидация последствий вредительства. Но как можно ликвидировать то, чего не было? А людям приходилось это обсуждать. Кого они убеждали в том, что не причастны к вредительству – себя, друг друга? А вдруг кто-нибудь решит донести? Костиков, например – чего только не сделаешь, когда мечтаешь стать начальником института, и у тебя очень много сильных конкурентов. Костиков пишет, не жалеет бумаги, а каждое такое письмо может стоить человеку жизни. Сколько таких доносов было написано – разными людьми, в разных местах. За все свои старания Костиков получил должность главного инженера. Начальником НИИ-3 НКБ (название института с конца 1936 года) был назначен Борис Михайлович Слонимер.
Люди работали в институте по-прежнему. О Клейменове и Лангемаке не вспоминали, как будто их никогда не было.
Для деятельной натуры Сергея Павловича сомнения были очень мучительны. Ощущение тоски и тревоги, поселившееся в его душе после ареста Клейменова и Лангемака, не проходило. Спасение было в работе. Клейменова арестовали, а Королёв в тот же день провел испытания топливных магистралей. Затем довел до ума систему зажигания и закончил программу холодных испытаний двигателя ракетоплана. Написал заключение. Все сделал, как планировал. Теперь слово за военными из академии Жуковского. Его цель – заинтересовать их своим ракетопланом. Слонимер подписал требуемые документы, в академии согласились ознакомиться с расчетами Королёва. Ожидание ответа тяготит его. Сергей Павлович включается в огневые испытания Арвида Палло, которые тот проводил на институтском стенде. Двигатель не запустился из-за дефектов форсунок. Но Королёву и Паяло не привыкать к неудачам – надо отрегулировать форсунки и продолжить испытания. 16 декабря 1936 года двигатель проработал 92 секунды. Шесть раз его запускали и он работал без сбоя.