Серебряный медведь
Шрифт:
– Шел бы ты… – начал Кир, покрепче перехватывая древко.
– А ну, погоди! – Маленькая, но жесткая ладонь Пустельги опустилась ему на плечо. – Что задумал?
– Да ничего… – Киру стало стыдно. Он отвел глаза и опустил оружие.
– То-то же! Мы тут все одной веревкой повязаны. Один за всех и все за одного! Ясно?
– Ясно, – кивнул тьялец.
– А раз ясно, пожмите друг другу руки! – продолжала наседать воительница.
Кир нахмурился и невольно спрятал ладонь за спину.
Антоло под пристальным взглядом Пустельги и прочих наемников первым шагнул вперед. Смущенно посапывая, подал руку:
– Чего уж там…
Бывший гвардеец вздохнул и пожал протянутую ладонь.
А потом ненадолго столкнулись две пары глаз.
Серые и карие.
Т’Кирсьен
Еще не друзья, но уже не враги до гроба.
Эпилог
С недавних пор мэтр Гольбрайн поселился в каморке под лестницей, ведущей на второй этаж подготовительного факультета.
Сложенное из неровных блоков диабаза [53] здание за последние двести лет обросло пристройками, башенками и крылечками. Во дворе там и сям торчали скамейки, беседки и остатки гранитных парапетов, некогда обрамлявших фонтаны. Последние давно пересохли, поскольку трубы, питавшие их водой, засорились, а господин ректор, профессор Диккольм, постоянно находил более насущное применение полученной от школяров оплате за обучение, чем починка водопроводов. Теперь на красно-черных, отшлифованных плитах любили сидеть студенты, до хрипоты спорившие о политике и изредка вспоминавшие о науке. В чашах фонтанов скапливалась облетающая с тополей листва, и некому было ее убирать. Глухонемой дворник оставил нудную и малоденежную работу на второй день после ночи Огня и Стали и ушел куда глаза глядят. Поговаривали, что он прибился к шайке мародеров, растаскивающих добро из опустевших дворцов Верхнего города. Ну, как говорится: что ни делается – все к лучшему. Профессор-астролог занял опустевшую каморку. Даже составленные в углу метлы не выбрасывал – он верил, что порядок еще вернется в Аксамалу, и мусор, скопившийся в университете, все равно придется убирать.
53
Диабаз – горная порода магматического происхождения темно-серого цвета, часто с зеленоватым оттенком.
Квартал, в котором проживал мэтр Гольбрайн до восстания, сгорел. Почему? Вряд ли кто-либо мог ответить на этот вопрос. В ту ночь выгорела едва ли не треть Аксамалы. Верхний город оказался разрушен почти полностью – парки, дворцы, памятники, храмы, императорский театр и прочее, прочее, прочее… Командир гвардии, генерал Бригельм дель Погго, допустил всего одну ошибку, начиная охоту на чародеев. Он не учел их силы и количества. Ошибка простительная – кто в Аксамале верил, что искусство волшебства начинает возрождаться и обретает все больше и больше поклонников? Тем более в Сасандре не принято ругать покойников. А командир гвардии, верховный главнокомандующий, вся элита имперского жречества погибли в одну ночь. Отчаянно огрызающиеся колдуны, которых беспощадно истребляли и военные, и почуявшие вкус в убийствам обыватели, утянули с собой очень много врагов. Настолько много, что город погрузился в безвластие.
Выскочив из пылающего дома, мэтр Гольбрайн долгое время бродил по ночной Аксамале. Внушительный рост, широкие плечи пожилого профессора, а, в особенности, зажатый в кулаке увесистый посох, которым он весьма недурно владел еще с юных лет, отпугивали от него грабителей и блуждающих в поисках недобитых чародеев горожан. Он видел, как на темных улицах, освещаемых лишь отблесками пожаров, схватывались не на жизнь, а на смерть кучки людей. Если в самом начале гвардейцы находили и уничтожали вольнодумцев без всякого труда, то за полночь среди борцов за свободу нашлись отчаянные головы, сумевшие сплотиться и оказать сопротивление. А уже ближе к утру город охватила самая обычная смута. Из припортовых кварталов полез населяющий трущобы сброд – воры, грабители, профессиональные нищие, просто бездельники и пьяницы. Несколько тысяч оборванцев, включая женщин, стариков и подростков, алчностью и жестокостью не уступавших совершеннолетним мужчинам, захлестнули оставшихся в живых к тому времени гвардейцев,
Тогда-то и начались пожары в Нижнем городе, охватившие улицы с самыми богатыми домами. Как мэтр Гольбрайн узнал позже, в это самое время толпа из нескольких сотен студентов и горожан, настроенных враждебно к прежней (да, теперь уже можно с уверенностью называть ее прежней) власти, взяла штурмом тюрьму, освободив известного борца за справедливость, философа, оратора и просто гиганта мысли фра Дольбрайна. Списки его философских трактатов, обосновывающих необходимость смены государственного устройства Сасандры, давно уже ходили по Аксамале. Особенно их любили читать студенты и прочие молодые люди, гордо именующие себя вольнодумцами. Ознакомившись с парой-тройкой трудов Дольбрайна, астролог не мог не признать справедливости большей части высказываемых философом идей. С удивлением профессор узнал, что мыслитель довольно неплохо умеет не только писать книги и воззвания к народу, но и руководить вооруженной толпой.
Студенты быстро очистили прилегающие к Аксамалианскому университету улицы от сброда. Прикончили на месте без суда и следствия десяток мародеров. Показали гвардейцам, что от школяров лучше держаться подальше. Как раз тогда мэтр Гольбрайн и встретил одного из своих бывших учеников. Вельсгундец Гуран постигал науки спустя рукава, как и пристало юному дворянину из западного королевства, но во время восстания проявил серьезность и командирские навыки, став правой рукой фра Дольбрайна. Астролога он забрал с собой, предлагал ему выбрать любое помещение на факультете, но профессор отказался, сославшись на близкое расположение дворницкой и башни для наблюдения за звездами.
Так он и жил с тех пор. Днем невозбранно бродил среди студентов, многие из которых относились к нему с очень большим уважением, ночью наблюдал звезды.
Небесные светила не сулили Сасандре ничего хорошего.
Да и не нужно быть прорицателем, чтобы сказать то же самое.
Скрываемая чиновниками, но теперь выплывшая – шила в мешке не утаишь – смерть императора. Гибель всех власть предержащих аксамалианцев – гражданские министры, генералитет, судьи, Верховный совет жрецов. Разграбление императорской казны и сгоревший безвозвратно архив. История не знала случаев, чтобы государство оправилось от подобного удара и возродилось во всей мощи. Возможно, что-то и удалось бы, если бы все жители великой империи, занимающей одну шестую часть суши, прониклись идеей возрождения страны и приложили для достижения этой цели все усилия.
Сасандрийцы оказались не готовыми к свалившимся на них испытаниям.
Слухи о том, что провинции одна за другой объявляют независимость, достигали столицы. Табала и Лития, Уннара и Тьяла, Вельза и Камата. Вице-короли провозглашали себя королями. Генералы становились главнокомандующими.
Фра Гольбрайн не верил, что в злоключениях империи виновны лишь шпионы Айшасы, их золото и тщательно продуманные сплетни с оговорами. Это было бы слишком просто. Наверняка важную роль сыграла сытая, безбедная жизнь державы, лень и малограмотность простого народа, заносчивость дворянства, равнодушие ко всему, кроме личной выгоды чиновников магистрата и судей, глупость жречества, десятилетиями убеждавшего, что в стране все хорошо, все счастливы, все друг друга любят…
Безоблачная сказка сменилась суровой действительностью.
Каждая из народностей, входящих в братскую, как учил Верховный совет жрецов, семью народов Сасандры, вдруг решила, что именно она кормит и поит, одевает и обувает всю империю. Конечно, говорили барнцы, в Окраине пшеницы хоть отбавляй, зато дерева почти нет. Проживите-ка без нашего леса! На что окраинцы вполне резонно возражали: жить можно и в войлочных кибитках, а что вы есть будете без нашего зерна, кору со своих дубов? Табальцы вздумали беречь овечью шерсть, аруниты – железную руду, каматийцы – виноград и оливки… Всего не перечислишь.