Серебряные крылья
Шрифт:
«подтягивал» еще один самолет.
Я обратился к Белову:
— Представьте себе, что определенной скорости и оборотам двигателя соответствует «идеальная»
глиссада планирования. Какие бы ошибки летчик ни допустил на третьем или четвертом развороте, он
может всегда определить — выше или ниже этой глиссады он планирует. Если выше, то скорость растет,
ниже — скорость падает. Конечно, это при постоянных оборотах двигателя. И задача летчика
заключается
«идеальную», глиссаду как можно раньше... Если поймете — расчет на посадку не будет казаться
сложным.
Белов слушал и внимательно следил за посадочной полосой.
Действительно, первый самолет снизился до расчетной глиссады, летчик увеличил обороты и с
высоты 150 — 200 метров планировал без отклонений. А тот, который «подтягивал», вышел на эту
глиссаду снизу, немного прибрал обороты, опустил нос и перешел в нормальное планирование. У обоих
самолетов глиссада была точно направлена в точку выравнивания.
— Разрешите присутствовать?
Я обернулся и увидел еще двух молодых летчиков: Нестерцева и Судкова. Очевидно, решили
разыскать товарища. А может быть, Нестерцев хотел помочь Белову?
Борис Нестерцев оказался лучшим летчиком, прибывшим из училища: всегда подтянут,
дисциплинирован. Он попал в эскадрилью Туркина, но прежние приятельские отношения с Беловым у
них продолжались.
Конечно, для Белова было бы лучше дружить с Нестерцевым, чем с Зубом, но советовать этого не
следовало. Дружба с Зубом обязывала его самого не нарушать дисциплину и, кроме того, положительно
влияла на товарища. Сегодня Зуб ушел в город один, а в следующий раз, пожалуй, подумает. Ведь о
нашей сегодняшней встрече он узнает.
— Идите, идите поближе, — зову я лейтенантов. Летчики подошли. У Судкова тоже не ладилось с
расчетом, и он спросил:
— А как определить, что глиссада планирования нормальная?
— Разрешите, я объясню, — обратился ко мне Белов.
Я разрешил.
— Нужно установить заданные обороты турбины и скорость планирования. Если самолет
планирует в точку выравнивания и скорость при этом сохраняется постоянной — это и есть расчетная
глиссада.
Мне было приятно, что молодой летчик быстро усвоил сказанное. Ну, а ошибки в технике
пилотирования — неизбежное явление. У молодых летчиков их больше, у опытных почти не бывает.
Ошибки можно вскрыть и исправить. Со временем летчики научатся без труда взлетать и садиться,
освоят полеты в сложных метеоусловиях и ночью.
А вот как относиться к таким нарушениям,
уже второе нарушение правил полетов. Недавно он слишком низко вывел самолет из пикирования при
стрельбе по наземным целям. А Денисенко убрал шасси на очень малой высоте.
Конечно, летчиков строго наказали, отстранили от полетов. Но это еще не все. Характер
нарушений очень настораживал. Ну ладно, если они случайны. А если — следствие
недисциплинированности?
Мне неоднократно приходилось наблюдать, как неоправданный риск, а тем более плохая
исполнительность ставили летчика на грань катастрофы. Если вовремя не принять нужных мер,
нарушители прослывут «смелыми», у них даже могут появиться последователи. Тогда вести борьбу с
нарушениями станет особенно трудно.
«Нет, нет, нарушения должны ликвидироваться в самом зародыше, только тогда отведешь беду», —
думая об этом, я снова вспоминаю Зуба и Денисенко.
— Как чувствует себя Денисенко? — спрашиваю я летчиков.
— Переживает, ни с кем не разговаривает.
— Так что же, он считает себя правым?
— Нет, он понимает, в чем ошибка, но это так для него неожиданно! Ведь никогда раньше у него
не было нарушений.
— А почему он убрал шасси так низко?
— Спешил догнать ведущего.
Это успокаивало. Очевидно, ошибка Денисенко случайная. Хотел сделать лучше: не отстать от
ведущего, быстрее набрать скорость. Чувство, знакомое каждому пилоту. Но говорить об этом молодым
офицерам сейчас было бы неправильно. Следовало обострить их непримиримость к ошибке товарища, и
я говорю:
— Если все будут так пристраиваться к ведущему, то за один вылет мы побьем половину
самолетов. Грубое, исключительно тяжелое нарушение.
И тут я встретил удивленный взгляд Судкова. Нет, не дошли до него мои слова. Нужно показать
опасность допущенной ошибки. Пытаюсь объяснить.
— Может ли летчик быть сразу уверен, что самолет летит, а не отделился от полосы раньше
времени из-за мелкой неровности? Может ли он быть уверен в том, что сам процесс уборки шасси —
постановка рычага вверх — не приведет к изменению угла атаки самолета? А ведь если это случится, то
машина на огромной скорости коснется полосы, но уже без шасси...
Летчики молчат: с одной стороны, они жалеют своего товарища: ведь полет пары оценивается по
времени сбора, а Денисенко хотел его сократить; с другой — они поняли всю безответственность
совершенного поступка.