Серебряные крылья

Кузнецов В. А.

фронта: она проходила по реке Нара. Больше ничего не помнил.

Постепенно мысли перенесли меня в родную Арбузовку, в боевой полк.

«Что делает сейчас мать? Кто еще ушел на фронт из нашей Арбузовки? Как воюют друзья?

Неужели так быстро исполнилось предсказание Чуфарова? Ведь я его тогда спросил, что будет с

лишними, «заштатными». А он ответил просто, даже, кажется, и улыбнулся:

— Ничего особенного. Перелетим на фронтовой аэродром, и через неделю места освободятся.

«Точно!

Вылет был с этого аэродрома!»

Память восстанавливается. И новые мысли приходят в голову. «Нечего отчаиваться. Ты же жив, у

тебя целы руки и ноги, нужно действовать, помогать своим бить врага. Нужно быстрее перейти линию

фронта и — снова в строй».

Мысль прервал грохот кованых сапог на крыльце и чужая речь.

Немец! Что делать? Неприятный холодок по спине, слабость в ногах. «Нужно спрятаться», — где-

то сверлит трусливая мыслишка.

Дверь отворилась. Я взял себя в руки.

— Русь зольдат?

— Найн, их бин шюлер, — ответил я твердым голосом.

— Шюлер?

— Я, я. Их лернте ин цеентен классе ин Москау. Эвакуирте, — с натянутой улыбкой показал я

немцу рукой, как я переезжал из Москвы в Тимашево.

Немец недоверчиво прищурился и спросил, сколько мне лет.

— Ахтцен.

Немец был ниже меня ростом на целую голову. Трудно поверить, что мне восемнадцать, что

учился в Москве в десятом классе.

Он подошел вплотную, снял с меня кепку и внимательно посмотрел на волосы.

— Гут! Матка — цвай ква-ква, шнель! — обернулся немец к стоявшей сзади тете Луше.

«Пронесло», — с облегчением подумал я, Спасли волосы, закрывшие рану.

Прямо на крыльце солдат заставил тетю Лушу общипать двух уток, положил их в вещевой мешок.

Лицо Лукерьи Степановны стало злым. Она всей душой ненавидела фашистов, которые пришли в ее

родное село.

Через несколько дней заботливые руки тети Луши и дяди Кузьмы поставили меня на ноги. Я начал

выходить во двор, а затем совершать и более дальние прогулки. Первое, что я решил сделать, найти

компас и пистолет.

Идем с Николаем к месту падения самолета. Узенькая дорожка меж огородов, поворот влево по

задам к пригорку, на котором слегка зеленеет смешанный лесок.

По дороге присоединяются ребята. Идем гурьбой, быстро. Идти легко — за ночь подморозило.

Ребята засыпают вопросами.

— Почему летает самолет?

— Почему упал быстрее, чем летчик?

— Что будем искать на месте падения самолета?

— Искать нужно часы, компас, пистолет и карту. Без этого не попасть к своим.

Ребята понимают и все горят желанием помочь.

Недалеко от леса, на пашне, неглубокая воронка. Вокруг щепки от разбитых

плоскостей. Внутри

воронки торчат два БС — крупнокалиберных пулемета.

«Мигарек» ты мой, «мигарек», не оправдал я твоей надежды. Ты разбит, а я цел и невредим.

Прости меня. Постараюсь отплатить фашистам за все».

Где-то воюют наши. Самолеты взлетают, выполняют задания и приземляются на своих

аэродромах. Летчики дерутся под Москвой, и красавцы «миги» почти не имеют передышки. Страшно

захотелось к своим, в родной полк, к друзьям. Голова снова заныла, к горлу подступила тошнота.

На большаке километрах в двух показались немцы, несколько повозок. Ребята глядели на них

молча, с ненавистью.

Начали копать. Почти на полтора метра ушли вглубь. Попадались обломки агрегатов, приборов, но

того, что искали, не было. Стало ясно — работаем впустую.

Оставшийся и весь следующий день искали в лесу. Ни пистолета, ни карты. Нашли пару

фотографий. Они были у меня в планшете вместе с картой. А карты не было.

На следующий день женщины делили картофель и овощи между оставшимися в деревне

колхозниками. Мы с Николаем таскали мешки. А вечером снова пришел немец. На этот раз тетя Луша

выпроводила его без всякой добычи.

Метрах в двухстах от нашей избы, возле церкви, — большак. По нему в сторону Боровска из

Малоярославца на повозках проезжают немцы. В обратном направлении ведут пленных, наших

красноармейцев. Ведут на запад... Их около ста человек, охраняют четверо. Впереди офицер с хлыстом,

по сторонам — солдаты с автоматами.

Женщины бросают на дорогу хлеб, вареную картошку. Пленные поднимают, едят. Немцы не

препятствуют. Самим-то кормить пленных не хочется.

Куда их ведут, что с ними будет? Сердце сжимается от боли. Когда же наши остановятся? Неужели

немцы подошли к самой Москве? Никто не может ответить на эти вопросы.

Тетя Луша стоит рядом, всхлипывает. Всем жалко наших.

Вдруг один из пленных нырнул под сарай, а как только колонна прошла, выскочил и кинулся через

дворы в лес. Молодец!

В деревне да и окрест знали, что у Шурыгиных скрывается летчик. Дядя Кузьма уверял, что никто

не предаст, народ вокруг хороший. Так оно и было. Однако сколько можно отсиживаться в теплой

квартире? Я принял решение побыть еще несколько дней, чтобы совсем окрепнуть, и сразу в путь.

Мой план оказался вполне осуществимым, тем более что скоро нашелся и попутчик. Вот при каких

обстоятельствах это произошло.

Тридцать первого октября дядя Кузьма позвал в лес — для пчел нужен можжевельник.