Серебряное пламя

Джонсон Сьюзен

И Импрес ответила ему, ее зубы вцепились в его бронзовую кожу чуть ниже уха, она отбросила одним движением руки длинные черные волосы. Укус был болезненным, диким, неосознанным. И в этот момент Трея охватил неконтролируемый оргазм. Одновременный взрыв остановил их дыхание, и они лежали в ошеломляющем забвении, чувствуя, что их тела расплавляются.

Когда наконец Импрес открыла глаза и посмотрела на Трея, то увидела, что глаза его закрыты, дыхание затрудненное. Он лежал на ней, опираясь на локти, чтобы не придавить ее весом своего мощного тела. Она

нежно обнимала его за плечи, чувствуя полное удовлетворение, которое разбегалось волнами по коже и отзывалось где-то глубоко в душе.

Господи, как только ей могло прийти в голову, что она сможет жить без него?

Неужели, думал Трей, она в состоянии проделывать все это со многими мужчинами?

Неожиданно невнятный голос донесся с лестницы:

— Говорю тебе, черт возьми, что хочу ее видеть!

В ответ раздался голос дворецкого, хотя, очевидно, он слабо действовал на пьяного визитера.

Трей мгновенно пришел в себя, услышав перебранку внизу. Не говоря ни слова, он освободился из горячих рук Импрес и встал.

В этот момент она прошептала:

— Не уходи, — тоном, который напомнил ему тот вечер у Лили, когда она упрашивала, чтобы он остался.

Слова показались ему в этот мрачный для него момент распутными, а весь ее вид, когда Трей окинул ее взглядом, лежащую в нескольких дюймах от него, слишком услужливым.

Она просто куртизанка, подумал он с отвращением. Ревность Трея практически подавила рассудок. Его не интересует, что она хочет его. Некоторые женщины, как он знал из своей богатой практики, просто нимфоманки, не управляющие собой в порыве страсти.

— Ты можешь передать, чтобы твой гость подождал тебя внизу, — сказал он отчужденным голосом, — тем более, что мне надо идти.

Он подошел к маленькой раковине в углу спальни, намочил полотенце, вытер пот и следы любви со своего тела.

— Мне неизвестно, кто это был, — сказала Импрес, видя негодование Трея, — но теперь он ушел. Пожалуйста, останься.

Трей, собирая с пола одежду, пристально посмотрел на Импрес. Во рту у него оставался вкус ее поцелуя, желание было столь же острым, как сохранившийся запах ее тела, и ему пришлось собрать все свое самообладание, чтобы произнести:

— Не могу.

— Мне бы хотелось, чтобы ты смог, — сказала она нежно, раздираемая внутренней борьбой между желанием задержать его и своим унижением.

Трей на секунду зажмурился, преодолевая свои чувства, глубоко вздохнул, прежде чем посмотреть на нее своими мерцающими глазами, и, застегивая рубашку, сказал:

— Я обещал герцогине де Суансон появиться на балу. Хотя, если бы не было пьяных выкриков на лестнице, он бы, скорее всего, просто не вспомнил об этом приглашении.

— Может, мы могли бы обсудить наши дела? — спросила Импрес, поднимаясь на постели и глядя на торопливо одевающегося Трея.

— Не вижу необходимости, — ответил он, заправляя рубашку в брюки. — Тем не менее, я искренне благодарен вам, мадемуазель Жордан, за то время, которое вы мне уделили.

Таким же тоном и с такой

же теплотой он мог бы говорить с продавцом в магазине. Торопливо разгладив пальцами волосы, Трей вытащил из визитки кожаный бумажник, извлек из него несколько купюр и бросил их на столик.

— Скажи, если этого недостаточно, я не знаком с расценками материнского молока, но думаю, что оно стоит немало.

Выражение его лица смягчилось, когда он добавил:

— Мои адвокаты переговорят с вами о сыне, мадемуазель, но мы обсудим этот вопрос позже. — На мгновение его глаза сверкнули. — Хочу тебя дружески предупредить, если ты попытаешься прятать от меня сына, я просто уничтожу тебя.

Импрес смертельно побледнела, услышав прозвучавшую угрозу и отодвинулась назад. Гнев, прозвучавший в его голосе, сразил ее.

До утра Импрес все еще пребывала в оцепенении и была не в состоянии даже плакать.

А Трей провел остаток ночи, расхаживая по комнате в отеле, и встретил рассвет с бокалом бренди.

Глава 23

Как только позволили приличия, Трей вызвал консьержа, чтобы заказать билеты на корабль до Нью-Йорка. Приняв решение уехать, он хотел закончить все формальности утром, но выяснилось, что корабль отплывает только через день. Трей громко выругался, едва только за слугой захлопнулась дверь, и налил себе еще один бокал бренди, чтобы поднять настроение.

Путешествие в Париж было ошибкой, исключая, конечно, то, что он узнал о существовании сына. Когда он стал взвешивать горечь и разочарование на одной чашке весов, а на другой — радостную весть о Максе, то решил, что итог все же складывается в его пользу. Конечно, братья и сестры Импрес тоже были важны для него, и Трею следовало бы их навестить в любом случае, но после прошедшей ночи едва ли он получит приглашение.

Покончив с бренди, он отправился дать телеграмму родителям, чтобы известить их о своем возвращении, и после обычных задержек вернулся в отель, когда уже было позднее утро. В коридоре было тихо, редкие любители утренних прогулок завтракали в ресторане. Среди них вечерним костюмом вопиюще выделялся Сэм Честер, впрочем, как и Трей, единственный краснокожий в этой компании бизнесменов и праздной знати. Сэм прокричал приветствие Трею через весь зал, будучи не вполне трезвым, и Трей мгновенно решил, что Сэм именно тот человек, в котором он нуждается, чтобы выбросить из головы Импрес.

В тихом уголке они поговорили о лошадях, затем, конечно, о женщинах, и все время сравнивали качество различных сортов коньяка. Солнце, светившее через высокие окна, коньяк, который Трей закусывал кусочками посыпанного сахаром лимона, создавали тепло, которого не было на улице и которое сглаживало и смягчало душевную боль. Переговариваясь с Сэмом, Трей вспоминал безмятежные дни в колледже, когда самым главным были развлечения и игры, проблем же вовсе не существовало. Неужели это было всего несколько лет назад? Сегодня он чувствовал себя глубоким стариком.