Шрифт:
Геннадий Трошин
Серебрянка
Было начало мая. Косяк плотвы двигался по протоке к мелководному заливу, где стояли заросли прошлогоднего камыша. Еще неделю назад рыба покрылась твердой сыпью и чешуя стала напоминать наждачную бумагу. В этом брачном наряде плотва и спешила на нерест, возбуждая любопытство у окуней и щук.
Теплая вода дала знать о близости залива. На мелководье ходуном заходил камыш. Мелкие, с зеленоватым оттенком икринки, словно грозди винограда, густо усыпали стебли. Плотвички потеряли всякую осторожность. Щуки, не таясь, сновали между
На одиннадцатый день из уцелевших икринок выклюнулись мальки, в их числе Серебрянка. Она вильнула хвостиком, присоединилась к стае таких же, как она, малышей. Прячась в траве, все занялись ловлей мелких рачков. Спокойно есть не давали. В стаю то и дело врывались юркие полосатые окунишки, тощие и вечно прожорливые щурята. Окунишки зачастую охотились сообща. Надвинутся стеной - и ну хватать менее ловких и слабых. Жадность до того иных доводила, что, увлекшись погоней, они выскакивали на берег. А сверху мальков подстерегали большие белые птицы. Чуть зазеваешься, мигом очутишься у них в клюве. Уж на что, казалось бы, безобидные, на первый взгляд, жуки-плавунцы, и те не давали покоя. Так и норовили схватить какого-нибудь неосторожного малька.
– Кха-кха-кха, - участливо покашливала на кочке лягушка, глядя на малышей.
– Б-бедные, б-бедные. Идите сюда! Идите сюда!
Мальки доверчиво приблизились. Квакушка неожиданно плюхнулась в воду, ринулась к Серебрянке. Плотвичка в испуге выскочила из воды. Здесь было очень светло, но душно. Серебрянка, не открывая жабр, поспешила юркнуть обратно в родную стихию. Так вот для чего звала их квакушка! Оказывается, сама была не прочь закусить мальками.
– Зря-зря-зря!
– обозлилась лягушка, вновь усаживаясь на кочку.
– Все равно вам конец! Все равно вам конец! Залив скоро высохнет, высохнет, высохнет...
Мальки торопливо ушли к другому берегу и принялись лакомиться вкусными водорослями и прилепившимися к нежным стебелькам насекомыми.
Залив, как и предсказала вещунья, мелел с каждым днем. Вскоре он превратился в болотце. Напрасно Серебрянка бродила вместе со всеми вдоль берега - выхода к большой воде не было.
– Скоро конец! Скоро конец!
– напоминала лягушка.
– Вон идет человек. Он вас выловит, выловит, выловит!
Сквозь тонкий слой ржавой воды Серебрянка увидела на берегу странное, незнакомое ей существо. Оно покачало головой и принялось рыть землю.
Когда лучи солнца не отвесно, а наклонно стали падать на дно залива, вода пришла в движение. Послушные течению мальки двинулись по канаве, и не веря себе, очутились на просторе большой реки.
А человек остался на берегу. Устало прислонившись к дереву, он смотрел им вслед и улыбался.
Большая река. Какая она раздольная, светлая! Тут тебе и глубокие холодные омуты, и теплые песчаные косы, и илистые заливы с густыми зарослями водорослей. Вокруг беспечно снуют уклейки, красноперки, ельцы. Серебрянка не заметила, как поблизости оказалась большая красивая рыба, с силой ударила хвостом по воде и, развернувшись, принялась подбирать побитых и оглушенных уклеек.
–
– разнеслась моментально тревога.
"Ого! Оказывается, и здесь есть враги", - подумала Серебрянка, спасаясь бегством.
– Врагов сколько угодно, - подтвердил ее догадку елец.
– Видишь у поверхности рыбу с большой головой? Это голавль. На вид совсем безобидный, ловит разных насекомых, майских жуков, но попадись ему под нос, не откажется и от нас. А про сомов, судаков, налимов и говорить нечего, только и сторожат нашего брата. Ты старайся в стае держаться. В ней безопаснее. В одиночку пропадешь.
– А ты, когда вырастешь, не станешь хищником?
– на всякий случай спросила Серебрянка.
Кто знает, может, он притворяется только, что такой мирный.
– Что ты, - рассмеялся елец.
– Я больше взрослой плотвы никогда не стану, и мне по душе зелень, рачки, насекомые. Вон, видишь, летит мошка? Сейчас я попробую ее поймать.
Он шустро задвигал неяркими, с едва заметной желтинкой, плавниками и, как только мошка коснулась воды, чмокнул губами.
– Вкусно, - сказал елец.
– А вообще-то тебе повезло. Вовремя пришла к нам. Сегодня ночью на реке будет большой праздник. Такой пир начнется, ты даже себе представить не можешь!
"Какой пир? Какой праздник?" - хотела было расспросить Серебрянка, но непоседа елец уже умчался куда-то к перекату.
Между тем наступал вечер. Перед закатом солнца, когда поверху заиграли багряные блики и от берега медленно стала опускаться на дно густая тень, над водой сначала что-то зарябило и вдруг превратилось в беловато-серое облако. Это облако становилось все больше и гуще. Вода ожила. Казалось, все рыбы разом пришли в движение и устремились наверх. Даже остроносая, в колючих шипах стерлядь и та поднялась из глубины, торопливо заспешила мимо Серебрянки.
– Послушайте, что здесь происходит?
– окликнула ее Серебрянка.
– Мне сказали, что сегодня будет какой-то праздник и очень большой пир?
– Как?
– удивилась стерлядь.
– Ты не знаешь, что праздник уже наступил? Начался вылет поденки, этих нежных и очень вкусных бабочек.
– Откуда ей знать, - заступилась за Серебрянку старая лещиха.
– Она же сеголеток и ничего еще в жизни не видала.
Облако припало к воде, и тут Серебрянка различила, что оно состоит из бабочек, которые начали откладывать яички. Лещиха принялась хватать бабочек одну за другой и чмокать от удовольствия.
– Чего смотришь? Лови же, лови!
– сказала она.
– Но ведь они такие маленькие, хрупкие. Им еще расти да расти, растерянно пробормотала Серебрянка.
– Нашла кого жалеть. Эти бабочки потому и называются поденкой, что живут короткое мгновение и тотчас погибают, - хмыкнула стерлядь.
А вокруг все кипело, как в водовороте. Рыбы просто безумствовали. Всюду разносились шумные всплески, чмоканье, царило веселье. Серебрянку тоже охватило какое-то возбуждение. Она проглотила одну бабочку, другую и почувствовала, что не может больше оторваться от этого лакомства.