Серебряная пуля
Шрифт:
2
В ту самую минуту, когда два великих сыщика собирались осваивать искусство печестроения, литературный консультант московского издательства «Север» Иона Ванин сидел в здании магаданского аэропорта и предавался невеселым мыслям. И какой идиот придумал проводить симпозиум, посвященный творчеству писателей и поэтов Дальнего Востока и Крайнего Севера, именно в Магадане? Убил бы гада, истинно убил! Тащиться в такую даль и зачем? Чтобы целую неделю слушать невероятный вздор, общаться с этими неумытыми чукчами и камчадалами, от которых воняет рыбой, и пить водку? Хуже всего была именно водка.
Он предчувствовал, чем все кончится. Не первый раз отправлялся на подобные мероприятия. Но такого даже он, многоопытный, не ожидал. Гостиница – скверная дыра. Номер на четверых, двое из которых – писатели и поэты Крайнего Севера. Неплохие ребята в целом. Простые. По-русски, правда, плохо говорят и на водку слабы. Но компанейские. Подопьют – как давай читать свои стихи, хоть под кровать лезь. К тому же, как узнали, что он в московском издательстве служит, так вообще разошлись. Каждому, видишь ты, охота в Москве книжку выпустить. Один парень, его почему-то Уха звали, подарил ему моржовый клык с резьбой, другой – расписные расшитые сапожки из меха, торбасаназываются. Клык, наверное, ценная вещь, но уж больно неудобная. Кое-как его в чемодан затолкал. Впрочем, дареному коню, как говорится, в зубы не смотрят. Ребятам этим северным он неопределенно пообещал… Уж они радовались! Что ж. Он понимает. Дети природы, рожденные среди снегов и торосов. Непосредственные.
Сам город Магадан ему не понравился. Дыра и есть дыра. Залез он на сопку, посмотрел на их море – Охотское, что ли. На кой черт нужно такое море, если в нем купаться нельзя. Рыбка, говорят, зато ловится. Зачем ловить, когда в каждом магазине ее полно? В музей их водили, в местный театр. Сдохнуть со скуки можно. Одного он опасался, когда сюда ехал, – зэков. Но оказалось, никаких зэков и в помине нет. Во всяком случае, он их не видел. Может, они и есть, но где-то там… за сопками.
Ладно. Слава богу, что все кончилось. И сопки, и чукчи, и водка. Через пару часов самолет. А там и Москва недалеко. Да, Москва… Тоже проблемы. Как же все-таки разобраться с Пантелеевым? Журналист… Милиционер… Нет в них веры. Самому, что ли? Да уж сколько раз он пытался. Видать, кишка тонка. Кстати, о кишках. Не пора ли облегчиться? Он давно чувствовал позывы. Конечно, общественные туалеты в аэропортах, особенно на дальних окраинах страны, нельзя назвать опорной точкой советской культуры.
Он поднялся и оглядел полутемные внутренности аэропорта. Народу в этот час наблюдалось совсем немного. Большинство спало на грязных деревянных лавках, притомившись в ожидании своего рейса, те же, кто не дремал, либо пили водку, либо играли в карты. Однако все держались в пределах приличий, поскольку по залу то и дело проходил полусонный милиционер.
Рядом довольно большая компания кавказских людей что-то бурно и многоречиво обсуждала, то и дело так ужасно жестикулируя, словно вот-вот собираясь начать драку. Они то что-то яростно выкрикивали с гортанным клекотом, то снижали голоса до шепота, поднося ладони к губам. Могли бы этого и не делать, все равно никто их не понимал.
Иона подозрительно покосился на кавказцев, потом взглянул на свой чемодан. Там, конечно, кроме моржового
– Владимир Степанович, постерегите, пожалуйста, мой чемодан, я мигом.
Не открывая глаз, критик кивнул, и Иона снова ощутил неприязнь к этому человеку. Вот ведь фагот, даже слова не произнес!
После долгих поисков он нашел аэропортовский туалет. Здесь все оказалось даже хуже, чем он ожидал. Морщась от отвращения, Иона стал искать относительно незагаженный унитаз, благо в туалете было совершенно пусто. Наконец поиски увенчались успехом. Иона затворил дверцу, расстегнул штаны и кряхтя присел. При этом он старался, чтобы края брюк не касались подозрительных луж на полу.
«Как мало человеку надо для…» – довести мысль до логического конца он не успел, потому что снаружи кто-то дернул дверь.
– Занято! – заорал Ванин. – Неужели рядом нет свободных унитазов?!
В это мгновение хлипкая задвижка не выдержала и отскочила. Дверца медленно растворилась, и на пороге предстала личность, при взгляде на которую Иона сразу понял, что перед ним именно тот, кого он так боялся, – зэк.
Небритая физиономия, казалось, отродясь не знала мыла. Чудовище, несмотря на теплую пору, было облачено в ватную телогрейку и неведомого покроя штаны, напоминавшие галифе.
– Что вам нужно? – испуганным шепотом спросил Иона.
– Слазь с горшка, сука, – не вдаваясь в объяснения, приказал зэк.
Иона автоматически подтянул штаны и поднялся. Босяк смотрел на него с брезгливым удивлением.
– Так ты и есть Охотник? – процедил он.
Иона понял, что настал его последний час. Он вмиг посерел и осунулся. Губы его силились что-то сказать, но язык не слушался, и он беззвучно разевал рот, с ужасом следя за стеклянным взглядом.
Босяк молниеносно взмахнул правой рукой, из рукава ватника вылетела заточка и проткнула Охотнику из рода Охотников сердце. Он умер мгновенно, даже не ощутив боли.
Бродяга сплюнул, достал из-за пазухи громадный мясницкий нож и в два движения отрезал несчастному литературному консультанту голову, завернул ее в кожаную сумку и поспешно покинул туалет, не забыв аккуратно затворить дверь кабинки, за которой осталось лежать обезглавленное тело.
3
Во вторник в самом начале рабочего дня Безменову позвонил Рубинштейн. Еще не совсем проснувшись, Илья в этот момент тупо размышлял, почему же в сложенной по всем правилам печи отсутствует тяга.
– Кто?! – не понял он в первую минуту.
– Заведующий отделом Древнего Востока, – очень вежливо и спокойно сказали на том конце провода, – вы же просили позвонить, если что-нибудь выяснится.
– Ах да! Прошу прощения! Конечно, конечно… Исаак Аркадьевич, если не ошибаюсь? Обнаружили, что пропало?
– Не совсем так. По сути дела, ничего не пропало. Мы разбирали завалы все выходные. С полной уверенностью могу заверить – все в целости и сохранности. Кое-что, конечно, пострадало, но ничего не украдено.