Серебряная корона

Розенберг Джоэл

Оставаться не было смысла. Он не мог противостоять Длани, даже поддерживай его вся Гильдия.

Армин резко повернулся и поплелся прочь. За его спиной в мраморной тишине зала билось эхо речей.

– Мы должны помочь Карлу, Мать! Хотя бы предупредить его.

– Ах… Искусность возвратилась к тебе, дочь моя. Ты ведьпрочла потаенные думы Армина?

–  Да… Карл, наверное, думает, что он мертв. Он не знает…

– И мы не станем сообщать ему. Он вне наших забот – здесь

и сейчас. Вмешаться сейчас, впутать Длань в этот кризис еще глубже – значит разрушить все. Ты и сама это знаешь.

–  Знаю, но… Прости, Матушка, – я лгала. Просто он может убить Карла – сам или с чьей-то помощью. Это…

– Ты прощена. Ты не первая из нашего Сестричества, кто солгал.

–  Он может убить Карла, если захватит его врасплох…

– Думаю, ты недооцениваешь этого своего Карла Куллинана… В любом случае, дочь моя, решение мое неизменно.

–  Но что же нам делать?

– Сейчас – ничего. Ожидание – трудная наука. Советую тебе поучиться ей, Дория…

ЧАСТЬ I

ВЕНЕСТСКИЙ ЛЕС

Глава 1

ОХОТНИК

Из тьмы шатра протянулась рука и тихонько тряхнула Карла за плечо.

– Карл, та ли'ветх та ахд далажи. – Карл, пора вставать.

Карл Куллинан проснулся – внезапно. Обхватив тонкое запястье левой рукой, он рванул, так швырнув того, другого, в стенку шатра, что едва не свалил его. Правая рука сама собой поднялась, чтобы отвести удар ножом… и тут воин застыл, осознав, где он и кто рядом с ним.

– Та хават, Карл. – Спокойней, Карл, – рассмеялась Тэннети, дыхание ее пощекотало Карлово ухо. Потом, вывернувшись из его захвата и потирая плечо, она продолжала на обычном своем корявом английском: – Не думаю, что Андреа одобрит. К тому ж, повернись ты порезче, шатер пал бы нам на головы.

Карл выпустил ее и вздохнул. Он предпочел бы, чтобы Тэннети будила его с большей опаской, чуть меньше полагаясь на то, что он узнает ее прежде, чем совершит что-нибудь неожиданное – и непоправимое.

– Что-то стряслось, Тэннети? – спросил он на эрендра. – Здесь ли дракон? Эллегон, – позвал он мысленно, – ты меня слышишь?

Ответа не было.

– Проснись, Карл, – ты отстал на сутки. Его не будет до завтра.

– А Словотский?

Она кивнула:

– Поднимается сюда. – Тэннети выпутывалась из его одеял; в тусклом свете масляного фонаря видно было, что она улыбается. – Его засек Геррин – и небольшой караван, что встал лагерем у развилки, тоже.

– Работорговцы или купцы?

– Отсюда не разглядишь. – Тэннети пожала плечами. – Но если там работорговцы – это объясняет возвращение Словотского. – Встав на колени, она выщипнула клочок соломы из постели Карла, чтобы зажечь его фонарь

от своего; потом лениво поправила покосившийся опорный шест. Тэннети была дама изящная, но отнюдь не мягкая; под поношенной полотняной туникой играли литые мускулы.

– Я велела своему отделению оседлать коней и как следует проверить оружие. – На ее губах сверкнула и тут же пропала улыбка. Казалось, Тэннети постоянно ехидно усмехается – ощущение возникало из-за всегда суженных глаз, чуть изогнутого переломом длинного носа и тонких изломанных губ. Вдоль правого глаза змеился шрам; то, что осталось от левого, прикрывала черная тряпица.

– Не слишком ли много ты на себя берешь?

– Возможно. – Подхватив свой фонарь, она мягко поднялась с колен, распахнула полог шатра и, пригнувшись, придержала его для Карла. – Идем.

С одной стороны на ее поясе висел широкий короткий меч, с другой – за пояс был заткнут грубо сработанный кремневый пистолет.

– Сейчас иду.

Рука Карла поднялась к груди: проверить, на месте ли паучий амулет, что висел на кожаном шнурке у него на шее.

Это была давняя привычка. Корни ее уходили в те далекие студенческие годы, когда Карл Куллинан вечно все терял – ручки, карандаши, книги, зажигалки, мелочь, ключи исчезали его рук сами собой, будто растворялись в воздухе. Амулет был слишком ценен; он не мог позволить ему стать последней строчкой в списке потерянных им вещей.

– Если увидишь Словотского, скажи, чтобы шел сюда. Пока же распорядись сворачивать лагерь, и пусть твой отряд ждет у своих коней – да передай Рестию, пусть что хочет делает, но чтобы на сей раз лошади молчали – хотя бы ему пришлось для этого перерезать своей дуре кобыле глотку.

– Оседлать тебе коня?

– Оседлай. Только убедись, что подпруги затянуты… а впрочем, не надо. Забудь. – Карл покачал головой. – Лучше я сам займусь Стэком.

Ни к чему заставлять других делать то, что Карл вполне способен выполнить сам.

– Что-нибудь еще?

– М-м-м… скажи Чаку – я хотел бы видеть его, как только он сможет. Все.

Она кивнула и отошла.

Карл сбросил одеяла и быстро оделся, натянув сперва облегающие, как вторая кожа, лосины и плотную нижнюю рубаху. Потом надел грубые кожаные штаны, следом – носки и вбил ноги в тяжелые тесные сапоги с обитыми металлом носами.

Вибрамы, в тысячный раз подумал он. Сколько бы я заплатил за пару вибрам? Да уж никак не меньше сотни золотых. Может, и третьего коня бы отдал… А Морковку или Стэка? Готов ли он отдать кого-то из них за добрые походные башмаки? Быть может, и нет, но близко к тому… И не то чтобы у него была такая возможность: подобные синтетики на Этой Стороне появятся хорошо если через сотню лет.

Откупорив кувшин с водой, Карл сделал большой глоток, потом плеснул пригоршню себе в лицо и утерся грязным полотенцем. Потом натянул через голову кожаную тунику и затянул на талии пояс с мечом, привычно проверив, легко ли он ходит в ножнах.

Сжав кулаки, воин выпрямился и от души потянулся, стараясь расслабить почти уже вечные зажимы в плечах и шее.

Черт побери, подумал он, тянись не тянись – облегчения никакого.